Виталий Светлый – Заклятый клад (страница 1)
Виталий Светлый
Заклятый клад
Вступительное слово от автора
Дорогой читатель,
поэма-баллада «Заклятый клад» родилась из давнего интереса к русскому фольклору и желания услышать живой голос народного предания в поэтической форме. Это не учёная реконструкция и не попытка стилизовать текст «под старину» — скорее разговор с прошлым, в котором оживают слова, верования и судьбы людей рубежа XVII–XVIII веков.
Я стремился выдержать и строгий балладный размер, и одновременно сохранить естественную, чуть шероховатую интонацию народной речи. Герои говорят на языке, в котором уживаются просторечие и высокая патетика, — именно так, на мой взгляд, звучала бы эта история, рассказанная у костра бывалым человеком.
Сюжет опирается на подлинное фольклорное предание о «кладе на сорок голов» и о светящихся блуждающих огоньках над заклятым местом. Этот мотив зафиксирован в собрании И. П. Сахарова «Предания русского народа» и позже научно осмыслен этнолингвистом Е. Е. Левкиевской в работе «Нечистая сила и клады». Детали обряда открытия клада, представления о «заложных» покойниках и русалках, исторические реалии эпохи — всё это я старался передать максимально бережно.
Отдельную благодарность хочу выразить педагогу-художнику Ольге Михайловне Сорочкиной, члену Международной ассоциации акварелистов. Её живые иллюстрации, в которых билибинская традиция встречается с концептуальностью современного искусства, позволяют читателю зримо погрузиться в атмосферу русской древности.
В текст поэмы вплетена авторская мелодия — «Песня русалки». Гармонизацию и клавир на основе присланных мной нот создал талантливый музыкант Павел Владимирович Кошель. Благодаря его чуткости и мастерству песня обрела самостоятельную музыкальную жизнь.
Послушать мелодию «Песни русалки» можно по ссылке, размещённой в тексте девятой главы. Там же доступны ноты и аудиозапись.
Я надеюсь, что эта поэма найдёт отклик у тех, кому дороги русская история, фольклор и живое поэтическое русское слово.
С уважением,
Виталий Светлый
Глава 1. Зарок
— Держи левей! Вон, впереди!
Конец уж бедолаге!
Я погляжу! Не змей, поди,
Отыщется в овраге! —
Ответил конный и в овраг
На мерине1 спустился, —
Попался! Руки! Брось тесак2!
Довольно порезвился!
Бандиту руки бечевой3
Связали — и к губному4:
Служилые5 вели долой,
На казнь, очередного.
— Который?
— Он сороковой.
Не видно атамана?
— Он без вести пропал, лихой,
Как в дырку из кармана.
— Его следы, где Чёрный дуб,
Что на Гнилом прижился,
Оборвались, и душегуб
Сквозь землю провалился.
Болото гиблое Гнилым
Не зря звалось в народе:
Его скрывал туман ли, дым,
И при любой погоде
Пьянящий морок6 покрывал
Осоку и трясину7,
Грибник залётный оставлял
Здесь душу и корзину.
У дуба с кроною сухой,
Что Чёрным окрестили,
Разбойники сундук большой
С наживой схоронили.
И здесь разбойников вожак,
Матёрый8, грозный Филин,
У дуба старого лежал
Одной ногой в могиле.
Стрела казённая вошла
На два вершка9 от сердца,
И рана кровью истекла,
И смерть стучала в дверцу.
«Будь проклят, государев люд! —
Грозил разбойник в небо. —
За сорок жизней, что падут
На царскую потребу10,
Вы сорок собственных голов
Положите на плаху,
Кто будет сундука готов
Коснуться, станет прахом!
А сорок первому навек
Во тьме ночной остаться,
Ни призрак он, не человек,