Виталий Штыбин – Танцы, горы и каштановый мёд (страница 13)

В советское время лингвистом Сергеем Старостиным для объяснения языкового родства кавказских языков была предложена теория сино-кавказских (или дене-кавказских) языков. Эта гипотетическая языковая макросемья, предложенная на основе исследований итальянского лингвиста Альфредо Тромбетти начала XX века, объединяет несколько языковых семей и изолированных языков Европы, Евразии и Северной Америки. Предполагается, что прародиной носителей сино-кавказской семьи языков был иранский Загрос, севернее Плодородного полумесяца. В ней принято объединять кавказские языки: адыго-абхазскую, нахско-дагестанскую и картвельскую (южнокавказскую) ветви, изолированные языки басков в Испании, бурушаски на границе Пакистана с Афганистаном, кетов бассейна сибирской реки Енисей, сино-тибетские языки Китая и Гималаев и языки индейцев северо-запада Америки.

В 1947 году советский лингвист-кавказовед Николай Яковлев установил, что чукотский язык имеет некоторые общие черты с кавказскими (адыгскими) и индейскими (кечуа) языками. Спустя два десятилетия другой советский лингвист и этнограф Андрей Дульзон указал на сходство кетского языка с языками индейцев Америки, а также с баскским, бурушаски и с кавказскими (черкесскими) языками. Видный американский антрополог, лингвист Франц Боас также считал, что в прошлом имела место непрерывная цепь родственных народностей от палеоазиатов до тихоокеанских индейцев.

Теория о родстве абхазо-адыгских и нахско-дагестанских языков с образованием северокавказской семьи была поддержана выходом северокавказского этимологического словаря. В археологии её подкрепляют исследования ареала распространения обряда воздушного погребения, выполненные старшим научным сотрудником Группы Средней Азии Института этнологии и антропологии РАН Георгием Ситнянским, в которых автор пришёл к выводу о значительном совпадении списка народов, практиковавших этот обряд, и народов, включаемых в сино-кавказскую макросемью языков.

Сино-кавказская гипотеза не принимается большинством учёных и имеет довольно много противников в современной исторической лингвистике, особенно зарубежной. Среди основных недостатков гипотезы критики отмечают многочисленные натяжки в фонетических реконструкциях, использование метода массового лексического сравнения, полную оторванность от данных материальной культуры, в отличие от других семей и реконструируемых макросемей, где археологические и генетические данные используются всё чаще. Объединение отвергается большинством лингвистов, но пользуется широкой популярностью среди сторонников народной истории. Среди лингвистов, активно занимающихся этой проблематикой, можно указать Джона Бенгтсона, Мерритта Рулена и Виталия Шеворошкина.

Последние исследования Алексея Касьяна показали, что хаттский и адыго-абхазские языки, скорее всего, имеют общего предка, но не являются прямыми родственниками, поскольку сформировались и существовали одновременно. Вероятно, их ближайшими родственниками были языки первых жителей Европы в каменном веке. Эта теория подтверждается данными этногенетики и палеогенетики на основе генетических баз народов Кавказа и древней Европы, собранных в последние годы. Генетические маркеры первичного населения Европы совпадают с маркерами западных черкесов, в генетическом коде которых аллель G2A2 присутствует более всего у причерноморских черкесов.

Многие тайны культуры и языка черкесов хранит в себе топонимика региона их исторического проживания. Основная часть черкесских топонимических терминов хорошо сохранилась в названиях малых и средних географических объектов и может быть расшифрована с той или иной степенью достоверности. Исключения составляют крупные топонимические объекты, например реки Лаба и Кубань, имеющие явно не черкесское происхождение либо относящиеся к очень древнему периоду истории адыго-абхазского языка. Эту особенность черкесской топонимики отметил в советское время Джамалдин Коков в одном из лучших научных трудов по черкесской топонимике «Адыгская (черкесская) топонимия».

Особенностью названий малых и микротопонимов является очень чёткая передача их значений на черкесском языке. Как правило, это места проживания тех или иных семей (например, Мугутам, Коблетам и так далее, то есть «место Мугу», «место Коблевых»). Отдельные места сохранили родовые имена, которые ныне не встречаются в Краснодарском крае, но присутствуют в зарубежной черкесской диаспоре или в северокавказских черкесских республиках России. Хорошо сохраняются в топонимике особенности ландшафта (например, Хатлапе – «собачья лапа») или флоры и фауны (например, хребет Котх – дословно «кабаний хребет»). К редким внешним названиям относят ущелье Бакан недалеко от современного порта Новороссийск, по одной из версий связанное с именем Бакана – то ли аварского, то ли булгарского вождя, согласно фольклорным данным, погибшего в битве в раннем Средневековье. В то же время топоним имеет и родовую версию дешифровки через вариант «Бэчкъан» – имя одного из натухайских черкесских родов этих мест. Часть топонимов имеет религиозное традиционное происхождение. Например, мыс Кодош около Туапсе, который связан с культом хранителя моря Кодеса. Этим словом ещё в XIX веке черкесы обозначали священные рощи, в которых они проводили обряды. Около посёлка Большой Кичмай есть небольшой район Ахинтам – дословно «место Ахына», мифического покровителя домашнего скота. Существует фольклорная легенда о его гибели на этом месте.

Особенностью названий средних топонимических объектов является множество вариаций их перевода. Связано это с искажением наименований при переводе их на русский язык, более простой по структуре и неспособный отразить многие звуки черкесского языка. После исчезновения черкесского населения в 1860-е годы, большая часть территории юга будущего Краснодарского края была заселена новыми поселенцами, не владевшими черкесским языком. Они трансформировали сложные для них названия на свой лад. В таком виде топонимы были зафиксированы органами государственной власти в качестве официальных наименований. Например, селение-микрорайон Чемитоквадже в Лазаревском микрорайоне города Сочи на черкесском языке звучит как «Цурмытыкъуаджэ» и обозначает бывшее родовое поселение черкесского рода Чермит. Как правило, такие названия несут за собой родовое имя семьи, которая проживала на этой местности до выселения. Такое деление сохраняется и в современных аулах черкесов в виде деления на кварталы, где проживают представители разных фамилий. Примером искажения черкесских топонимов русскоязычными чиновниками служат река Псезуапсе в Лазаревском районе города Сочи, производная от «Псыш1уапэ». Самый яркий пример – топоним «Къожау» (дословно «тенистая балка»), который сначала превратился в документах в «Къожэкъо» (черкесское «кожжох» дословно означает «кабанья балка»), а позже в известный горный курорт Хаджох, то есть черкесское «Хаьаджыкъо» в новом значении «Сын Хаджи» и с новой легендой о дороге в хадж, святом путешествие в Мекку через это ущелье.

Далеко не всегда удаётся однозначно установить перевод даже общеизвестных наименований. Например, река Псекупс, несмотря на свою простую составляющую, до сих пор вызывает споры в отношении дешифровки её названия. «Псе» – типичный черкесский термин для обозначения водных географических объектов, который обозначает «вода». Споры вызывает именно вторая часть слова, которая в разных вариантах может обозначать «голубой цвет», «песок» или «перевал» в зависимости от звукового отражения. Полному переименованию подверглось незначительное число топонимов и только в позднее время. Связано это в основном с отсутствием точного знания о том или ином названии, либо с событиями/людьми второй половины XIX – начала XX века. Часть объектов прибрежной местности получили имена владельцев земель в XIX веке, их арендаторов. Схожим образом горы и холмы, находившиеся на передовой боевых действий в 1941—1942 годах, получили имена героев Великой Отечественной войны, сражавшихся или погибших в тех местах. Некоторые объекты были переименованы именно ввиду сложности произношения на русском языке. Например, река Белая в черкесском языке именуется «Шхагуащэ», что можно перевести, как «княжна» (дословно «большая дева»), но этот термин не прижился в официальном наименовании.

Споры вызывают топонимические имена некоторых известных мест, таких как курортный город Геленджик, бывший торговый пост Османской империи. Официальным переводом слова «геленджик» со староосманского языка считается термин «невесточка». Ему соответствует легенда о работорговле в бухте в османские времена до 1829 года. Черкесы называют его «Хулыжий» (по-черкесски «маленькое пастбище»), в связи с чем и возникают споры. Последователи теории черкесского наименования считают слово «геленджик» производным по созвучию от черкесского «хулыжий». При этом подтвердить или опровергнуть эту теорию довольно сложно. Исторические документы говорят о существовании в османский период обоих наименований на территории Геленджикской бухты. Османский торговый пост назывался Геленчик, что также можно перевести, и как «маковый» (в долине и правда красиво цветут маки), но стоял он на небольшой речке Хулыжий, выше по течению которой находился одноимённый черкесский аул. Серьёзного анализа возможности адаптации в староосманский язык черкесского слова «хулыжий» в науке не проводилось.