Виталий Штыбин – Танцы, горы и каштановый мёд (страница 15)

Встречаются и совсем редкие фамилии, например Уджуху или Уси. Многие урочища в окрестностях аулов сохранили в своих названиях имена тех родов, которые проживали в этих местах до Кавказской войны. Например, в окрестностях аула Хаджико сохранились топонимические названия, привязанные к фамилиям, которых уже не осталось: Хунаговы (Хуноготх), Чоховы (Чохтам), Мишевы (Мишехекух). Далеко не все фамилии сегодня известны. Бывший глава аула Тхагапш, Аис Тлиф, рассказывал нам историю о том, как несколько лет назад приезжали туристами из Турции черкесы-шапсуги из диаспоры. В ауле их встретил глава и повёл по центральной улице с рассказом о местной жизни. К нему подошёл один старик из группы и спросил, как называется небольшой хребет, нависающий с южной стороны над аулом, и урочище на нём. После получения ответа он удовлетворённо кивнул и рассказал историю своей семьи. Оказалось, что название забытого урочища на хребте образованно от их фамилии, не встречающейся сегодня в России. Прадед рассказчика поведал ему о том, что они жили здесь, и даже дал точное описание места, которое совпало с реальностью. Важными метками на месте оказались старинный дуб и камень рядом с ним.

Такого рода истории часто встречаются на побережье, и у них есть ещё одна интересная сторона. С середины 80-х годов, когда общение с заграницей стало проще, в местной прессе начали появляться загадочные истории. Местные жители обнаруживали около аулов или в лесу глубокие ямы, вырытые около старинных деревьев, скал или крупных камней. Вскоре появилась и отгадка. В конце Кавказской войны, во время исхода черкесского населения, многие владельцы имущества, в надежде когда-нибудь вернуться в родные края, закапывали его в приметных местах. Спустя годы составленные ими карты сокровищ начали всплывать в семьях диаспоры. Иногда родственники приезжали за кладом сами, но бывало, что карту просто продавали авантюристам. Эти товарищи создавали поводы для занимательных историй об обмане, коварстве и внезапно разбогатевших родственниках. Кстати, подобного рода ямы кладоискателей находят до сих пор. Во время экспедиции о таких случаях дважды упоминали в местной прессе всего за один месяц. Рассказывали про некоего старика-скрягу, который нашёл клад, некоторое время гулял на него, а потом резко остепенился. Родственники посчитали, что он далеко не всё потратил, а всего лишь спрятал добро от греха подальше, но найти клад не смогли. И только после смерти старика, когда наследники начали ремонт родового дома, под крышей они обнаружили тот самый клад.

Плюсом открытия границ в 90-е годы стала не только возможность поиска кладов, но и восстановление семейных связей, оборванных несколько поколений назад. Примечательно, что благодаря этой возможности из небытия вернулись убыхи, деды которых потеряли свой язык и культуру, скрываясь от российских властей в абхазских и черкесских семьях. Яркий пример тому Халид Ушхо из аула Хаджико. Семейство Ушхо свои убыхские корни открыли только в 1990-е годы благодаря чистому случаю. Халид заметил на карте в администрации Сочи, где работал, реку Ушхо в горах. Интерес к её названию привёл его к своим убыхским корням, а позже и родственники в Турции нашлись. В отличие от Ушхо, семья Черен из того же аула считалась убыхской всегда. Их засвидетельствовал в 1930-е годы этнограф Леонид Лавров. К сожалению, суровые годы сталинских репрессий кровавым молотом прошлись по этой семье, так что сегодня родовая линия рода Черен замкнулась на женской линии и вскоре исчезнет.

Ещё одной редкой родовой ветвью причерноморских черкесов считается обширный род Гоайе. До Кавказской войны этот род особенно выделялся среди прибрежных общин. Его ядро находилось в долине реки Псезуапсе, где сегодня расположились посёлки Алексеевка (изначально переселенческий хутор Гвай, от Гоайе), Марьино и Татьяновка – на пути из посёлка Лазаревского в аул Тхагапш. По рассказам потомков этого рода, после Кавказской войны детей рода Гоайе приютили Шхалаховы и дали им свою фамилию. Современные потомки помнят происхождение рода и в разговоре подчёркнуто выделяют этот факт. История с приёмными детьми, получившими фамилию, достаточно распространена в черкесской среде. Самой популярной приёмной фамилией после Шхалаховых считается Ачмиз или Ачмизовы. В народе ходит присказка, которая звучит примерно как «Ачмизов родства не помнит», соответствующее русскому «Иван, родства не помнящий», только без негативного контекста. Имеется ввиду, что Ачмизов – это как русское Иванов, частая фамилия у приёмных детей и сирот, которых этот обширный род принял за всю свою историю.

Обширные фамилии часто играют в аулах свадьбы. Средний возраст выхода замуж для девушек даже в традиционные времена прошлого равнялся 20 годам. Для мужчин раньше 25—30 лет свадьба была вовсе противопоказана. Считалось, что только к этому возрасту люди достигают достаточного умственного и эмоционального развития для создания семьи и ответственного к ней отношения. Молодые люди знакомились, общались, после чего жених приходил в дом девушки, где они обменивались залогом, и девушка называла ему дату. Тут, правда, бывали нюансы. Девушка могла и отозвать обещание – перебирала женихов. Родители лишь следили, чтобы её не украли. Такие кражи могли приводить к кровавым стычкам, если воров догоняли представители семьи невесты.

Случаи кражи были обычным явлением до 1930-х годов, пока советская власть не взялась за борьбу с калымом (платой за невесту) и кражами невест. Обычно крали в случаях отказа невесты и/или упорного нежелания родителей выдавать невесту за конкретного жениха. Но самой главной причиной была экономическая – неспособность уплатить калым за невесту. Например, в конце XIX века сумма калыма за девушку дворянского происхождения составляла примерно 1 650 000 рублей по курсу рубля на 2020 год, за свободную крестьянку от 470 000 до 650 000 рублей. К революции средняя сумма дотянулась почти до 900 000 рублей, из которых половина уходила родителям невесты, а вторая половина сохранялась, как страховка на случай развода или вдовства. Выплачивали её в основном скотом, 7—9 голов крупного скота, или меньше, но с включением коня. Как правило, калым собирали всей огромной семьёй, иначе род покрывался позором. Сегодня этот обряд сохранил лишь внешнюю форму: невесту «крадут» по договорённости, играют в кражу.

Чуть выше я упоминал, что девушка могла выбрать парня самостоятельно. В современном обществе на этот выбор может повлиять что угодно, а вот раньше к этому подходили более конкретно. Знатный жених должен быть сильным, мужественным, самостоятельным, уметь хорошо говорить, уважать старших, а главное – быть храбрым и достаточно обеспеченным, чтобы оплатить калым за невесту. И если калым в основном интересовал родителей молодожёнов, то храбрость оказывалась решающей для девушки. Была даже такая поговорка: «Какой ты жених, если даже корову украсть не можешь». Это был прямой намёк на то, что парень, ни разу не проявивший своей храбрости в набеге, признаётся трусом, недостойным руки честной и порядочной девушки. Необходимость выплаты калыма служила лишним мотиватором для проявления храбрости. В прошлом это решалось длительным набегом в первый месяц супружеской жизни, сегодня же просто работой с пребыванием в доме родителей.

С другой стороны, парень выбирал девушку по принципу пользы в хозяйстве. Она должна быть надёжной и ответственной хозяйкой, растить детей, следить за домом, помогать мужу и уметь вышивать.

Рукоделие считалось, а кое-где и сегодня считается, показателем порядочной и достойной невесты. Особое место в нём занимало шитьё узоров золотой и серебряной нитью «дышеидэ», которое хорошо изучено и опубликовано в книгах исследователем этого народного ремесла Мадиной Иваноковой. Традиция такого шитья древняя и впервые упоминается у арабского путешественника аль-Масуди в X веке. В золотом шитье черкесов преобладает преимущественно растительный орнамент: стилизованные изображения деревьев и их отдельных частей, а также листьев и цветов. Эти орнаменты имеют старинное происхождение и связаны с существовавшими у причерноморских черкесов культами священных деревьев и рощ. Особенной чертой черкесского стиля украшений были минимализм и лаконичность стиля. В вышивке использовали геометрические фигуры, стилизованные изображения животных, человека, но более всего предпочитали растительную символику. Узоры оформляли чернением на оружии, тонкими небольшими вышивками на одежде. В черкесском понимании яркость, пышность, кичливость, цветастость считались признаками плохого вкуса. Раньше для вышивки использовали металлические и деревянные (из самшита) инструменты и ткацкий станок. Самшитовыми были даже иглы и ножи – уж очень ценят черкесы обеззараживающий эффект этого редкого нынче дерева.

Сегодня золотые и серебряные нити уже не используются – дорого. Их заменили шёлковые нити соответствующего цвета, но культура золотого шитья жива и очень популярна у черкесских девушек, не страдающих от дефицита женихов.

Черкесские учёные отмечают наличие цветовой гаммы в одежде предков черкесов: белую ткань у княжеских фамилий, ярко-красную и фиолетовую у остальных, а у простого народа чаще всего коричневую. Такое распределение цветов сохранялось до XX века. Белый цвет считался цветом высшей власти, даже белые перья на стрелах могли носить только князья. В стандартный набор мужской одежды входили штаны с рубахой или кафтаном (бешмет, архалука) и черкеска с газырями. В них хранились готовые патроны и необходимый в пути инструмент: бритва, трут, кремень, сушёный пищевой порошок на крайний случай, жирница. На ногах сапоги («вакъэ») из мягкой кожи, которые натягивались на ступни, как носки. Красного цвета княжеские, жёлтые для знати, остальные были из простой кожи тёмных цветов. Сверху накидывали бурку из грубой овечьей шерсти, на которой можно было спать и которой укрывались от дождя, как плащ-палаткой. Иногда на голову надевали шапку, набитую ватой, или папаху, обшитую галуном. Сверху на шапку накидывался башлык для защиты от дождя, ветра и солнца. В ранние эпохи роль мужской одежды была более универсальной, она зачастую включала в себя и экипировку воина.