Виталий Штольман – Вертикаль (страница 3)
– Достаточно! – Болт поднял руку, остановив представление. Матюша тут же положил пульт на стол и уронил свои телеса на ржавый железный ящик, закурил, – Какова истина твоих провалов?
– Аркадий Матвеевич! Аркадий Матвеевич! – протяжно завыл Вострик. – Я прошу вас, пощадите! Дурак! Дурак я! Денег захотелось быстрых. У меня ж отца нет! Мать на двух работах работает! Бабка еще слегла. Она шейку бедра сломала. Врачи сказали, что больше не срастется. Так и будет лежать. Сиделка нужна. А на сиделку деньги! А где их взять? Вот я и решил маменьке помочь! Я, конечно, понимаю, что это очень плохо… И я виноват! Ну, поймите же, что семья – это святое! Вы это знаете! Давайте я вам все деньги отдам! Все, что заработал! Прошу! Они в гараже на «Восьмухе». Третий ряд. Черные ворота. Там «калаш» на двери нарисован белой краской. Там холодильник старый «Орск». В морозилке. Заберите все, Аркадий Матвеевич, пожалуйста! Мне не нужны эти деньги грязные! Я найду честную работу и буду помогать семье! Правда-правда! А-а-а-а-а! Ключи же. Да, ключи. Ключи от гаража в машине. Ну, в той, из которой вы меня забрали! В бардачке!
Олежа молча вышел из автосервиса.
– Звать как? – выстрелил словом авторитет.
– Вострик, Аркадий Матвеевич! Илюхой матушка назвала.
– Ты свои эти тупые остроты брось, они не колют, они мучают. Дом без фундамента рано или поздно развалится. Развалится дом и с фундаментом, но поздно. И речь далеко не о домах. Хотел быть мужиком? Добро пожаловать в мужскую игру, Илья! А здесь за большими деньгами стоят большие преступления. По силам ноша?
– Простите, Аркадий Матвеевич! Я знаю, что постанова есть – не банчить по городу. Умом бог не наделил, считайте, калека. Хотел по-быстрому бабла нарубить. Говорю же! Не для себя, семьи ради!
– Очутившись на тонущей лодке, становится совершенно плевать, сколько капусты в лопатнике. Грядущая смерть выравнивает всех. Кирилл, у нас есть топор?
– Есть, – без эмоций ответил бандит.
– Принеси, будь добр!
Кирюша ушел в кладовку.
– Аркадий Матвеевич, зачем топор? – завыл Вострик, – Не надо топор! Я не хочу топор! Простите! Не убивайте! Я вам все отдам! Все отдам! Вообще все! У меня еще есть заначки! Давайте я работать на вас буду. Честно работать! Вы только скажите, что делать. Я на все готов!
– Знаешь ли, Илья, некоторые люди ранят себя, ведь решили, что заслуживают боль. Самобичевание – клетка, которую стоит разрушить. Мы поможем тебе освободиться от столь тяжкого груза.
– Шеф, пожарный пойдет? – выйдя из кладовки, обозначил свою находку Кирюша, – Мне кажется, он тупой. Наточить?
– И так сойдет!
– Аркадий Матвеевич, не надо! Не надо! Прошу вас!
– Коль ума нет, то на кой голова? – Болт продолжал издеваться над своим пленником, – Ох, уж эти мальчишки. Глупость – уверенность, ум – сомнения. Не знают очевидных вещей, но мы это исправим. Мы это исправим!
– Аркадий Матвеевич! Аркадий Матвеевич!
– Кирилл, давай топор сюда и заткни ему рот, достал уже воздух сотрясать!
В автосервисе стало значительно тише. Лишь хождение лезвия топора о бетонные полы рождало мучительные для жертвы звуки.
– Матвей, головы сечь или топить?
– Как скажете, шеф, так и будет! Воля ж ваша!
– Кирилл?
– Как скажете, шеф, так и будет! Воля ж ваша!
– Привычные ярлыки! Снова сам! Все сам, да сам! – гневно размышлял авторитет, а затем полез в карман, откуда вытащил монетку. – Счастливая монета! Все стрелки со мной прошла… И когда бомбеевских щемили, и заводских. Всех. Вот времена-то были! Едешь на рамс и не знаешь, вернешься живым, аль не вернешься! А сейчас что? Пресловутая избитость. Лишь отголоски ушедших дней еле доходят. Скукота! – Он положил монетку на стол, что стоял пред ним, взял сигаретку и закурил, – Молишься, Илья? – Вострик замычал, – Молишься! Я знаю! Молишь господа нашего о прощении! А заслужил ли ты его? Ребятишки мои по всему городу тебя искали! Как думаешь, им заняться нечем? А я тебе отвечу: «Есть чем!» Скольких ты людей напряг? Одни искали, другие сервис этот открывали, чтоб ты у нас погостил. Сейчас вот и я на тебя даже время трачу! Матвею с братьями работы подкинул! Кровь от бетона, знаешь ли, плохо отмывается! – Вострик вновь замычал, но Болт не обратил на сие внимания, – А надо мыть сразу, чтоб не засохла! Как ты думаешь, хочется им этим заниматься? Не хочется! Не хочется, а придется! А им, может, пивка охота попить вечерком под футбол, или с женщиной какой страсти предаться. Матвей, ты любишь проституток?
– Не люблю, шеф, какая-то это фальшивая страсть.
– Ты феминист?
– А мужик вообще может быть феминистом?
– Еще как… Я люблю феминизм. Хотят женщины равноправия, кто ж им запрещает? Хочет торговать телом, пусть торгует, в выигрыше все.
– А я все же романтик.
– Ба-а-а-а, Матвей, какая бесчувственная пошлость! Удивил старика, – авторитет расхохотался, – У тебя и достойная женщина есть?
– Есть, шеф!
– Видишь, Илья, заменил ты моему подопечному ночь страсти на ночь с водой и бетоном… А потом ж еще и лопатами придется махать! До самого утра дел масса. Как-то многовато проблем ты один создал, тебе так не кажется? – Он взял со стола монетку и закрутил ее меж пальцев, – Орел если выпадет, то встретишься ты с топором, а если решка, то с водой, договорились? – Вострик умоляюще замычал, – Ладно-ладно, раз ты уж просишь, то спасение обретешь, если мой талисман встанет на ребро. Матвей, это же честно?
– Вполне!
– Кирилл?
– Вполне!
– Вот и я думаю, что вполне себе честно, – Болт подбросил монетку в воздух, она покрутилась, затем звонко упала на бетон и покатилась, обретя финал пути, оперевшись о ножку стола, – Во дела! Повезло тебе, Илья! Домой придешь, купи лотерейный билет! Фартовый ты малый! Кирилл, вытащи ему кляп.
Бандит вернул жертве голос.
– Аркадий Матвеевич, Аркадий Матвеевич, спасибо! – затараторил Вострик, – Спасибо! Век вас не забуду! Я… Я больше никогда… Никогда с этой дрянью не свяжусь! Никогда! Возьмусь за ум, Аркадий Матвеевич! На работу устроюсь! Я же на тракториста учился, вот и пойду в сельское хозяйство! Я все понял! Спасибо господу, что услышал мои молитвы! Вам огромное спасибо за урок!
– Планы шикарные. А сиделку бабке-то нанял? – авторитет затушил сигарету в пепельнице.
– Какой бабке? Померла года три назад.
– Которая шейку бедра сломала.
– Ах, вы о той бабке. Совсем забыл, простите, Аркадий Матвеевич! У меня же две бабки. Это башка дырявая, ничего уж и не помнит сосем. Это все от химозы клятой! Но я все… Ни-ни! Конечно, нанял. Конечно, нанял. Самую лучшую сиделку в городе нанял.
– Цыц! – Болт поднял крепко сжатый кулак вверх, – Замкнутая гордыня оскверняет все на своем пути… Мятому листу уже не стать прежним. В следующей жизни исправишься, Илья… В следующей жизни! А в этой могила без имени… К сожалению!
Матюша взял пульт от кран-балки и нажал на кнопку, груз поехал вниз.
– Аркадий Матвеевич, почему? Вы же простили! Простите-простите! Умоляю! Умо… – голова Вострика погрузилась в воду.
– Мелкий какой, а наплескал сколько… Кирилл, сделай мне кофе!
– Хорошо, шеф!
Бык отправился в ближайший кабинет, а в этот момент вернулся Олежа с мятым пакетом подмышкой.
– Шеф, барыга не обманул! Вот, деньги! – он положил пакет на стол.
– Не пачкай мой стол грязными деньгами! Отдай их бухгалтеру, он знает, что делать.
– Шеф, ваш кофе! – вернулся и Кирюша.
– Шеф, он все! – обозначил финал экзекуции Матюша.
– Шеф, шеф! – вышел из себя Болт, – Сколько можно? – он отпил кофе и тут же выплюнул его, – Что за параша? Купите сюда хороший кофе! Настроение только испортили! – авторитет встал и отправился на выход, – Приберитесь тут! Я на семейный ужин, меня ждет утка по-пекински, так что звонить лишь в экстренных случаях.
***
Вечер. Белосветск. «Долина нищих». Дом Болова.
Ксюха лежала в своей комнате на кровати и пыталась разбавить бушующий поток мыслей Сереженькой Лазаревым, что пел ее любимые песни в наушниках новенького плеера. Он справлялся и раньше, но не сегодня, ибо прекрасная птица, охраняемая гарпией, вылетела из золотой клетки, чтобы устроить бунт, но залетела… Но залетела. Ее авантюрный роман вылился в две полоски на тесте о беременности.
«Что это за уравнение с массой неизвестных? Что делать, Сереженька? Что делать? – гоняла плачевные мысли девчушка. – В больницу идти? Да там каждая собака папашку моего знает! Доложат. Ты еще вернуться не успеешь, как доложат. Стоит поговорить с кем-то… Но с кем? С мамой? Она поймет? А если не поймет? Пой, Сереженька, громче пой! Ты лишь одна радость в моей жизни. Надо с кавалером своим поговорить. Точно! Может, у него дельная мысль какая проскочит… Хотя… Какая у тридцатилетнего твердолобого мужика дельная мысль? Вот голову кому-то проломить… Это да! Тут они все молодцы! А в женских делах разве шарят? Да и должны ли? Тут либо рожать, либо на аборт! Папашка будет орать в любом случае! Я уже представляю: «Не такой я тебя воспитывал! Одеваешься, как шлюха, вот и результат! Нагуляла! Какой позор! Это оскорбительно! Не того я ожидал от родимой дочери! Что подумают уважаемые люди?» – Ксюха выдернула наушники из ушей и выключила плеер, отправив Лазарева на заслуженный покой, – Это он еще не знает, кто ему внука заделал! Жесть какая! В двадцать лет как-то не планировала я рожать! Вся жизнь ж еще впереди! Успеется! Хотя… Мать-то меня в двадцать и родила, а это значит, что залетела в девятнадцать… И папашке моему тогда под сорок было… И он был бандит. Как и мой. Так что какие претензии? Яблоко от яблоньки не далеко падает. Прошу меня простить, Аркадий Матвеевич! Прошу меня простить, Анфиса Сергеевна! – девчушка вышла из комнаты, окинула взглядом хоромы, где жила… А дом ее напоминал дворец династии Романовых: три этажа, лепнина, винтажные лестницы, ростовые картины, зеркала, огромные люстры, резные светильники. От количества золота аж рябило в глазах, – Тем более, Ксения Аркадьевна, яблонька-то у тебя постаралась, чтоб ты упала куда надо. Тебе-то по съемным квартиркам с чадом своим шариться не придется, пока благоверный сидит в тюрьме. Хорошо, что ты уж слишком мелкая была, чтоб это помнить. А твое дитятко сделает шаги здесь… В семейном дворце Боловых! Это же другое дело! Надо это дело обкурить!»