Виталий Штольман – Люди без галочек (страница 3)

– Следующий! – холодно раздалось из-за двери кабинета вслед ревущему Антошке.

– Мам, мне теперь все зубы выдерут?

– Плохо себя вести будешь, все выдерут.

– Я не хочу быть, как дедушка Толя.

– А при чем тут дедушка Толя?

– Ему все зубы выдрали, потому что он плохо себя ведет.

– А дедушка Толя себя плохо ведет?

– Да, он самогонку пьет.

– Это кто тебе такое сказал?

– Бабушка Нина!

– Все-то она знает, все-то она видит, твоя бабушка Нина.

– Мам, я буду себя хорошо вести, чтобы мне больше ни одного зуба не выдрали. Правда-правда!

– Пошли уж! Как все заживет, я тебе шарлотку испеку.

– Правда? – сквозь слезы улыбнулся Антошка.

– Правда-правда!

Батя стоял у машины и курил.

– Ну что все зубы выдрали или завтра снова поедем?

– Пап! Я больше сюда не поеду! Я обещал маме, что не буду вести себя, как дедушка Толя! – завыл мальчик.

– Дедушка Толя, да, тот еще фрукт!

– Поговори мне еще! – занервничала мама, – Дома поговорим, что ему ваша бабушка Нина рассказывает.

– И что же?

– Ему еще один выдрали! – сменила тему мама.

– А вчера пробный был? – басовито расхохотался батя, решивший не развивать диалог о старших поколениях их родовых гнезд.

– Вот, что ты ржешь?

– А я чего, я ничего!

– Пап, а мама сказала, что шарлотку испечет, как у меня зубы пройдут.

– Да? Это хорошо! Может еще зуб выдерем, так и до «Наполеона» дойдет?

Мечты

Суббота. Шикарный семейный вечер Гриши и Яны. Дети спят. Любимый сериал про китайский квартал в Сан-Франциско. Диван. Журнальный столик. На нем два бокала с журчащим пенным и большие глубокие пластиковые тарелки с ништяками. Чипсы. Сухарики. Сушеная рыбка. Кальмары. Идеально.

В одной из сцен главный герой знатно получает от толпы бандитов из враждующего тонга, но вот он находит нунчаки, которыми мастерски начинает крошить своих недругов.

– Дорогая, мне нужны нунчаки! – без замедления выдал Гриша.

– Ты – дурак?

– Я серьезно. Мне срочно нужны нунчаки!

– Зачем тебе нунчаки? Еще отобьешь себе ненароком чего. С твоими-то руками.

– Это какими такими «твоими-то руками»?

– Кривыми.

– Ничего не кривыми! – Гриша начал изображать, как машет невидимыми нунчаками, – Ну вот представь! Мы идем с тобой домой ночью, а на нас во дворе бандиты нападают.

– Такие что ль? – Яна указывает на телевизор.

– Ну почему же? Наши родненькие. В спортивных костюмах и лысые. И такие: «А закурить не найдется?» А я им: «Извините, не курю!» А они мне: «Спортсмен что ль?» И изобьют, а тебя того…

– Чего это того?

– Ну того!

– Тебе хватит! – Яна взяла стакан Гриши со столика и убрала его на пол.

– Я, может, этого момента всю жизнь ждал, чтоб проявить себя. Готовился, тренировался! – Гриша продолжает махать невидимыми нунчаками, сопровождая звуковыми эффектами рассекания палками воздуха, – А тут раз-раз и все бандиты побеждены. Я их еще потом и в полицию отведу, мне, может, грамоту какую дадут.

– Какую? – расхохоталась Яна.

– Как это какую? Картонную. В рамочке деревянной. От начальника ОВД. Может, даже от мэра. За самоотверженную борьбу с бандитизмом. Может, по телевизору вообще покажут по местному каналу, а может, и по федеральному. Лучше, конечно, по федеральному. Страна должна знать своих героев. Только глаза надо пикселями закрыть, мол, герой скромен и не хочет раскрывать свою личину.

– И все! Слава прошла мимо.

– Ничего не прошла. Кто надо, будет знать, что за я за герой. Ты вот, например, будешь знать. Будешь всем рассказывать, какой у тебя муж – защитник, – Гриша резко замолкает и чешет затылок, – Слушай, а ты мне петельки на куртку пришьешь изнутри?

– Зачем?

– Как это зачем? А как я нунчаки буду носить? Не в штаны же пихать, они падать постоянно будут, а мне их поправляй, это неудобно. А если они упадут в штаны как раз в тот самый момент, когда на нас преступники нападут? Как я тебя защищу? Как защищу общество? Поколотят и еще посмеются надо мной, мол, ниндзя недоделанный.

– А ты доделанный?

– Ну вот ты мне петельки пришьешь и буду доделанный.

– А костюм черный не надо, где глаза одни только видно? Ниндзя так ходят.

– Ты вон посмотри, – Гриша указывает на героя из фильма, – он не ходит, и я не буду. Пусть боятся и знают, что со мной шутки плохи. Если у людей, кроме силы, нет аргументов, то у меня для них плохие новости. Всегда найдутся ребятки, чей кулак крепче. Чем тогда крыть? Я уж молчу про уголовный кодекс. Примитивизм идет напролом, но получает в ответ, а затем саркастическая улыбка, мол, не на того напали, доходяги, и потом я мастерски вставляю нунчаки обратно в петельки, которые ты мне пришьешь. Получается, ты тоже часть моей победы над бандитизмом.

– Господи, где ж я так промахнулась, когда мужа выбирала? – вздохнула Яна.

– Когда жизнь ебет со всего размаха, душа крепнет, но и черствеет. Я – глава семьи вообще-то. Я должен ее защищать и поэтому мне нужны нунчаки.

– Ты собак и темноты боишься! Через подъезд, как дитяте маленькое, бегаешь.

– Это другое.

– И высоты.

– И это другое.

– Ну-ну.

– Ну ты представь, эти бандиты мне такие: «Спортсмен, что ль?» – а я срываю с петелек нунчаки, кручу ими, колочу всех, они лежат, захлебываясь в своей крови и молят у тебя прощения, а ты такая: «Ну я еще подумаю! Гриша, может, добавишь им, ведь мои душевные раны еще не получили ту цену, способную их залечить!».

– Ты по башке себе дашь, мы вместе посмеемся, а потом еще и в больницу тебя, дурака, везти.

– Не надо тут! Я найду себе сенсея, и он обучит меня таинствам владения нунчаков. Я – защитник.

– Какого еще сенсея?

– Как какого? Монаха буддийского! Он сделает из меня воина света, защитника семьи, общества. Я вообще всем оружием овладею. И мечами. И ножами.