Виталий Штольман – Люди без галочек (страница 2)
Время прогулки до подъезда тянулось целую вечность. Соседка что-то лепетала на тему борща, раскрывая какие-то древние тайны, что нес ее старинный род кулинаров от матери к дочери, но собеседница была уже в объятиях Светоносного, что разрывал на части душу. В голове стало так тихо, что казалось, будто мертвецы на кладбище ведут себя громче. Из забытья Елизавету Андреевну вывел какой-то мальчуган, врезавшийся в нее. Капуста освободилась от сумки и покатилась по асфальту. Антонина Ивановна только набрала воздух в легкие, чтобы воскликнуть, как парнишка выхватил из ее рук посылку. Очередь вопить пришла за Елизаветой Андреевной. Правда мальчуган далече не сбежал и был пойман проходящим мужчиной, который оставил тому пару затрещин и отпустил. Пропажа с легкой ухмылкой вернулась хозяйке. Причиной тому стал рваный пакет, обозначающий его содержимое. Даже Антонина Ивановна смогла лицезреть.
– Это свечки ароматизированные! – буркнула хозяйка смычка и побежала в подъезд.
– А капусту-капусту! – негодовала соседка, но ее просьба так и осталась без ответа.
Посылка пряталась под курткой до тех пор, пока ключи в замке не сделали три оборота изнутри.
Женщину трясло, отчего она забежала на кухню, бросила смычок на стол, открыла холодильник и лупанула вина до дна.
– Что с тобой происходит, Лиза? Ты же культурный человек, музыку пишешь, – подумала наша героиня.
Взгляд упал на коробку с рваным пакетом. Импульс мозга к рукам. Покупка полетела в мусорку.
– А если, кто заметит? Я еще раз такого позора не переживу, – Елизавета Андреевна пулей достала посылку и обернула ее в три мусорных пакета, – Так-то лучше! Душа требует вина! Где штопор? Лиза, ты пьешь второй день подряд, как это по-плебейски. Хотя… У меня нервы. Смычок еще этот. Блин, надо было посмотреть, как он выглядит хоть, интересно же. Ли-и-и-и-за, тебе сорок один год, прекрати вести себя, как увлеченный подросток, – штопор победил пробку, красное полусладкое встретилось со стаканом. – Хорошо-то как! – Елизавета Андреевна вспомнила ухмылки представителей мужчин, что стали свидетелями ее позора, – Смеются они! Может, у меня проблема. Может, я – одинокая женщина. А я действительно одинокая, Сережка уже сколько по Европе колесит? Может, это не так уж и плохо? Нет, Лиза, выбрось эти шальные мысли из головы. Вино просто ударило в голову. Ну ладно, я только посмотрю, и снова выкину. Я ж деньги заплатила, посмотреть не могу? Еще как могу! Могу и посмотрю! – она соскочила с дивана, вытащила пакет из мусорки и стала зверски раздирать его, чтобы извлечь коробку. – Лиза, что за рвение? Только посмотрю и все, – коробка в темпе вальса открылась и взору подпившей женщины предстал смычок, Елизавета Андреевна, аж отскочила от стола, села на диван, судорожно хлебнула вина, дважды. – Теперь надо выкинуть! Или… Что за «или», Лиза? Ты – взрослая женщина, как ты можешь так вообще думать? Сомнениям нет места, надо встать и выкинуть, – неведомая сила приковала ее к плоскости дивана, – А как это интересно дается сольный концерт? Свечи? Ванна? Там еще двенадцать мелодий в памяти. Лиза, ты не будешь этого делать…Что за фантазии?
Елизавета Андреевна взглянула в зеркало, висящее на стене, глаза ее полыхали адским огнем, где занавес уже обнажал сцену и был готов представить миру грешную музыку.
– А есть ли в этом всем символ начала начал? – И рухнула стена терпения, когда комнату озарила сольная партия скрипки в исполнении страдающей женщины, давно не державшей в руках смычок… Аллеманда. Куранта. Сарабанда. Жига. Чакона.
Зубы
У маленького Антошки утро началось не со сборов в школу, ибо щеку его посетил знатный флюс, а юное тело – температура. Батя внимательно осмотрел сына и выдал свой вердикт: «Ну тут с работы надо отпрашиваться, дело пахнет керосином!»
Из деревни до города ехать всего-то двенадцать километров, минут двадцать по убитой дороге, и все. Антошка знал это, как свои пять пальцев, ибо каждый день ездил по сему маршруту на школьном автобусе. На чашу весов против прогула встали зубные муки детской стоматологии. Жуткое место, где ничего кроме слез и боли получить было нельзя. И вот этот час настал.
Антошка томно ожидал своей очереди, пока мама разглядывала медицинские плакаты, развешанные на издавна выкрашенных синей краской стенах в коридоре поликлиники. За дверями кабинета врача страшно гудела бор-машинка и раздавались девчачьи вопли. Резкие. Умоляющие. И полные страданий. От них становилось еще страшнее.
– Ну, ты же у нас мужчина, не будешь плакать, да? – добро сказала ему мама.
– Угу! – единственное, что смог выдавить из себя Антошка, в горле его пересохло.
Рыдающая девочка с маленьким хвостиком вышла из кабинета, следом ее мама.
– Машенька, ну все-все! Поболит-поболит и перестанет, а вечером мы тебе чего-нибудь вкусненького купим! – вышедшие скрылись за поворотами цитадели здоровья.
– Следующий! – холодно раздалось из-за двери кабинета.
– Пойдем, Антош!
– Не пойду! – мальчик крепко вцепился в деревянную ручку дивана, – Давай в другой раз. Уже и не болит. Может, и само пройдет. Я чувствую уже, как проходит.
– Так! – мама уперла своя руки в бока, – Я кому говорю? Не позорь меня перед всей больницей!
– Не пойду! Говорю же, уже не болит. Подорожник надо приложить, и щека станет такой же, как и раньше. Бабушка Нина мне на коленку подорожник лепила, когда я с велосипеда упал, и все прошло.
– Следующий! – снова раздалось из кабинета.
Мама схватила Антошку за шиворот и буквально втащила его к стоматологу. Мальчик замер, с ужасом оглядывая кресло и приборы, что были вокруг. Ноги отказывались идти дальше, ужас пронизывал его еще маленькое тело.
– Здравствуйте! А кто это у нас тут такой, непослушный мальчик! – наигранно затарахтела врачевательница, – Садись, мы тебя сейчас посмотрим! Больно не будет, ты не переживай.
– Вот! – мама указала рукой на флюс сына.
– Вижу-вижу! Как зовут этого хорошего мальчика?
– Антошка! – сквозь слезы, выцедил пациент.
– Так не позорь меня! – завелась мать, но сразу же осадила свой пыл, – Послушай доктора!
Врачевательница усадила Антошку в кресло, подняла до нужной высоты и начала археологические исследования.
– Нужно рвать! – обратилась та к маме Антошки.
– Рвать, так рвать! Что уж тут делать-то?
– Да вы не переживайте, это ж молочные, вырастут еще.
– Как это рвать? – возмутился осознавший величину проблемы мальчишка.
– Доктор сказала рвать, значит надо рвать! Потерпишь, ты же мужик! Ты же мужик?
– Не надо рвать! Можно не рвать? – по щекам Антошки полились горькие слезы.
– Малыш, если не рвать, то флюс не пройдет, – залепетала врачевательница, – Ты же хочешь, чтоб он прошел? Да не переживай, вжух, и все пройдет.
– Не хочу!
– Как это не хочешь?
– Не хочу, и все тут! – мальчишка попытался сбежать с кресла.
– Антон, не позорь меня! – заревела мама, отчего тело ее сына уселось обратно, а рот автоматически открылся.
Несколько мгновений и ротовая полость мальчика лишилась больного зуба, гноя и всего лишнего, чего там быть не должно.
– Завтра флюс пройдет! – констатировала врачевательница и попрощалась с пациентами.
Антон вместе с мамой вышли из кабинета.
– Следующий! – снова холодно раздалось из-за двери кабинета.
– Сынок, все-все! Скоро все пройдет. Пойдем!
Только вот не прошло. Флюс вырос еще, а температура не спадала. Следующим утром батя внимательно осмотрел сына и выдал свой вердикт: «Ну тут с работы надо отпрашиваться, дело пахнет керосином! Петрович будет в бешенстве, но куда деваться? Дети ж!»
И снова путь в город, слезы преддверия мальчика, теперь-то он уж точно знал, чего ожидать.
– Следующий! – холодно раздалось из-за двери кабинета.
– Лучше бы в школу пошел! – рыдал Антошка, – Мам, может все-таки подорожником?
– Зубы подорожником не лечат.
– А бабушка Нина говорит, что все можно подорожником вылечить.
– Она просто неумная, не слушай ее.
– Она про тебя то же самое говорит.
– Чего?
– Следующий! – снова холодно раздалось из-за двери кабинета.
– Ой! Пойдем уже, доктор ждет.
– Дома расскажешь при папе, чему тебя бабушка Нина учит.
– Ой, как болит! Как болит! Не могу!
Врачевательница осмотрела рот пациента.
– Странно, очень странно! Значит не тот!
– Как это не тот? – возмущенно выдала мама.
– Так бывает! – Да вы не переживайте, это ж молочные, вырастут еще.
И прогнали Антошку по тем же кругам боли вновь.