Виталий Штольман – Бот (страница 3)
Поспать не вышло. Знаете, как бывает? На спине неудобно, на одном боку долго не можешь, на другом – тоже. Так и крутишься пол ночи, а я ж еще и выспался, да и кровать эта с пружинами далека от ортопедического матраса. Встал, снова начал ходить кругами. Как меня это все достало! Ожидание смерти или еще чего-то утомляет. Вот бы раз, и все! А тут мучайся ходи, думай, что и как? Подсказку какую-нибудь дали бы. Чего им надо? Они меня скукой решили затравить? Книжку бы дали какую. От Чехова я бы не отказался, ну или Салтыкова-Щедрина на край. Сейчас стоило разбавить убивающую хтонь чем-то позитивным… Например, водкой… Итальянцы говорят, что водка – это вульгарно. Вульгарно? Когда ты живешь на берегу Средиземного моря, легко сказать, что угодно, а теперь переместим их в сереющую российскую тоску.... Ну как? Все еще есть силы мыслить о стиле распития? Как же скучно… Чего я тут без дела сижу? Дайте блокнот и ручку… Попишу фельетоны на людей, что меня достали… А таковых много… Так и времени у меня достаточно… Хотя под такой лампой ничего и не разглядеть. Все зрение только посадишь, если долго в этой тюрьме пребывать… А каков мой срок? Неизвестно… Слыхал я про маньяков, которые людей в подвалах и по 20-30 лет держали. Что ими движет? Если это бандиты, которых я сдал, то понятно, месть затмила разумы, а если кто другой? Лишь экспертиза покажет… Судебно-медицинская… На предмет причин, механизма и времени наступления смерти… Что у моего похитителя вообще на уме? А если извиниться? Но что сказать? Надо что-то сказать… Молчать – не выход!
Я подошел к камере, зачем-то постучал в нее: «Прием-прием! Здравствуйте! Не знаю, как вас там зовут, но будьте добры передать Виктору Павловичу, что я ни в чем не виноват. Виктор Павлович, если вы все же смотрите, то обращаюсь к вам лично, – туловище мое зачем-то низко поклонилось, – я ни в чем не виноват. Когда сгорела «Барбара», то есть наш… ваш бар «Бар», меня там даже не было. Я пришел, а уже горело все. Не моя смена была… Я только выходить собирался… Честное слово… А кто виноват в том, что Вас и Ваших компаньонов посадили, я не знаю, я делал все, как вы мне говорили. Я ценю нашу дружбу. Помните, как у нас состоялась беседа в квартире Вашей маменьки? Вы, наверно, не помните, ибо человек занятой, а я все помню… Вы тогда сказали: «Виталий Александрович, мы же все еще друзья. Не расстраивай меня…» И я не расстраивал, я делал все, как говорили мне ваши поверенные люди. Без вопросов и упреков. Хотя какие могут быть упреки от меня в Ваш адрес. Простите! Просто без вопросов жил… Ни шага вправо, ни шага влево. Простите меня, Виктор Павлович, и отпустите, я ничего не знаю, а что знал, все рассказал… В смысле Вам… Я никому ничего не скажу ни об этом чудесном месте, ни о Вас, ни о чем… Давайте я уеду куда-нибудь далеко-далеко, и Вы меня больше никогда не увидите. Спасибо за то, что выслушали, Виктор Павлович, простите, что посмел Вас отвлечь от столь важных дел, коими Вы всегда занимаетесь… Я ни в чем не виноват… Надеюсь на понимание!»
Пятясь задом, я вернулся в горизонтальное положение. Контрастные мысли посещали мой мозг, ибо поспешное решение могло наделать только хуже. А не переборщил ли я с лизанием жопы? Как они вообще могли догадаться, кто их сдал? Все было шито-крыто. Гробов сказал, что на меня никто и не думает. Там вариантов ненадежнее было и без меня достаточно… Эти рожи уголовные особо и не палились! Возомнили себя королями мира, которым все дозволено. Они не знают, кто их сдал! Сто процентов не знают! Знали бы, уже убили… Может, они меня сюда и посадили, чтоб я раскололся? И я раскололся. Как молодой карасик попался на прикормку и свежего червячка. Какой позор, Виталий Александрович! И при твоем-то опыте в манипуляционных играх… Какой позор! Не отмыться! А теперь они думают на тебя. Ты мог еще пожить, пока они не услышали желаемого. А теперь все… Они точат ножи. Подписал ты себе приговор! Готовься!
Страшные мысли бушевали в голове. Уснуть не мог. Как только глаза закрывались, всплывала суровая фигура Виктора Палыча, что подносил к моему носу свой крепкий кулак, украшенный синими перстнями и говорил: «Чуешь, чем пахнет?» Чую-чую! Больницей! Даже кладбищем.
Громогласный скрип разрезал тишину, затем звон обозначил прибытие лифта. Открыв створки, взору моему предстал лишь черный йогурт. Я поменял его на старую посуду и уселся на кровать, чтобы испробовать десерт. Яда уже не ждал, ибо был уверен, что убьют меня каким-то другим способом… Менее гуманным… Тон, соответствующий комнате, предавала кисловатая смородина в йогурте. Недурно! Вспомнил детство, как с бабкой ездил на бывшие колхозы и ел ягоды прямо с куста, правда, потом вышибало пробку. Недалече от тех же кустов. Яство было шикарным… Я бы не отказался от еще одной порции или двух, но их поэтому выпускают в маленьких баночках, потому что от большего счастья можно обосраться.
Появилась ясность о хронологии дня в моем отеле. Лифт приезжал трижды, а значит, это завтрак, обед и ужин. Стало быть, сейчас вечер и я провел здесь около суток.
Не успел я доесть йогурт, как банка вывались из рук, следом последовала чайная ложка, звонко разрезав тишину своим звоном, а меня буквально начало вырубать в моменте. Рано ты расслабился, Виталий Александрович! Все-таки отравили. Я закрыл глаза, ибо не мог держать резко отяжелевшие веки. Тьма.
Зеленая глава
Утро было тяжелым, если можно его было таковым считать. Часы по-прежнему показывали 23 часа 58 минут и 31 секунду. Я еле встал, надел черные тапочки и отправился к умывальнику. Надежда, что из крана польется чистая вода, умерла последней. Ржавчина. Во рту не хуже. В черном тубусе оказалась черная зубная щетка с черным ворсом. Потрогал. Мягкая. Ну хоть десны целыми останутся. Из черного тюбика вышла черная зубная паста. Долго чистить не стал. Так, чтоб перебить один запах другим. Белые зубы бывают только в кино, рекламе и ящике. По сути жизнь выглядит, как та часть яйца, что не чищена «Blend-a-med». Лучше бы и не начинал. Вкус ржавчины невыносим.
Следом отправился в душ, вернее в трубу, что торчала из стены. Выкрутив красный вентиль на максимум, подождал, вдруг чудо случится. Я в этом деле специалист, я же в Люберцах живу. Коммунальные услуги у нас на уровне беспечной грусти. Если пролить знатные объемы воды, то возможно пойдет и тепленькая. По счетчикам мне тут не платить, потому плевать. Чуда не случилось, ибо краны были подключены к озеру Коцит. Залетев под струю, заорал и сразу вылетел. Кажется, я стал еще грязнее. От меня теперь отдавало еще и тиной. В дело вступило большое черное полотенце. Оказалось, оно не новым… И не особо чистым… От него воняло чужим потом… Ненавижу!
Настроение исправил лифт, что, отскрипев, задорно дзинькнул. За створками оказался поднос с черным кофе и черным куском торта. Недурно! И сахара положили. Кажется, две ложки. Прям, как я люблю. Кто же ты такой, мой похититель? Откуда ты все знаешь? Или совпадение? Все казалось странным, ибо жил я в самой настоящей тюремной камере, а кормили меня из ресторана. Ничего не пойму! Вообще ничего! Кто так вообще людей похищает? Сигаретку бы еще под кофе, тогда б вообще курорт.
Если подумать, то я оказался вдали от людей, коих ненавижу всем сердцем. Меня кормят от пуза. Не надоедают. Присматривают за мной. Женщину бы еще красивую для утех приводили, да ноутбук дали, чтоб я писал, так сам бы тут остался тут. Стоп! А где истории из жизни брать, коль ее нет? Так не пойдет. Что за стокгольмский синдром, Виталий Александрович? Ты начинаешь симпатизировать своим похитителям? Дожили… М-да-а-а-а… Валить отсюда надо при первой же возможности… Но как?
Врата в мою тюрьму щелкнули. От неожиданности я аж куском торта чуть не подавился. Меня выпускают? На этом все? А зачем тогда сия процедура? Какой в ней смысл? Я поставил кофе на пол, тарелку с недоеденным десертом на кровать и ломанул к двери. Может, это шанс? Сбой у них там какой или еще чего? Или действительно меня хотят выпустить? Да, плевать! Свобода – есть свобода! Как же я рад…
Яркий неоновый зеленый свет ударил мне в глаза. После моих потемок это было сродни взгляду на солнце… Зеленое солнце из дальней галактики… Бывают же зеленые звезды? Не знаю. В кино, точно, бывает. Спустя какие-то мгновения зрение начало возвращаться. Свободой здесь и не пахло, ибо откуда-то тащило сероводородом. Я зашел в другие апартаменты, что явно имели больше звезд по сравнению с предыдущими. За мной автоматически захлопнулась дверь.
– Э-э-э-э, я кофе не допил вообще-то, и торт, – воскликнул я в сторону первой попавшейся камеры, да-да, следить за мной не перестанут, – О таком вообще-то предупреждать надо! Когда тут обед? И это… Сигареточек еще можно, да? Спасибо.
Огляделся в своем новом жилище… Поприятнее… В углу унитаз, встроенный в пол по самый ободок. Железный умывальник, на нем зеленый тюбик с зубной пастой и зеленый тубус от щетки. На ровно висящем зеленом крючке зеленое полотенце для лица и зеленое полотенце для тела. Подошел, потрогал… Новые… Пахнут дешевой синтетикой… Обрадовался! В другом углу ногомойник, над ним из стены торчит полноценный душ с лейкой, в стене два вентиля с красным и синим кружочками, и, внимание, зеленая клеенка. Теперь можно мыться, не боясь, что кто-то в камеры будет лицезреть твои телеса. Горячая вода есть? Открыл красный вентиль, полилась тепленькая водица, стало приятнее на душе. Снял носки и намочил ноги. А жизнь-то налаживается! Кровать та же, с панцирной сеткой, но исполнена в тон этой комнаты. Зеленая наволочка. Зеленая простынь. Зеленое одеяло. На нем лежит аккуратно сложенная форма, тоже зеленая. Под кроватью зеленые тапочки. Возле кровати – створки от шахты лифта. Порадовали и оборудованием. Кроме камер, что также обитали по углам, появился еще здоровенный телевизор и колонки. Кажется, мне добавили опций. Можно сериалы смотреть целыми днями. Правда, сейчас телевизор украшал ярко-зеленый прямоугольник, а из колонок доносился шум города. Я начал скучать по тишине. Ну ничего, человек – тварь приспособленческая, потому и к этому всему можно привыкнуть. Напротив двери, через которую я вошел, была еще одна, дернул ручку… Закрыта.