Виталий Сероклинов – Тотальные истории. О том, как живут и говорят по-русски (страница 6)
Мы прибываем в город на Амуре ночью и долго плутаем дворами, протискиваясь между уснувших автомобилей, прежде чем добираемся до крошечного пятачка парковки перед гостиницей «Аврора». Из окна машины Хабаровск выглядит похожим на родной Новосибирск — город на плоскости, собранный из этажей и заборов. В номерах гостиницы еще долго не гаснет свет — мы кормим свои ноутбуки собранной за день информацией: текстами, фотографиями и видео. Утром наша команда разделяется: Беляков с Анфимовой отправляются на уличную акцию к входу в парк «Динамо», мы с Ириной Борисовной и Ольгой Ребковец — в университет, а Олег Смирнов — гулять по улицам города с видеокамерой. Представитель Горьковского автозавода, чьи автомобили везут нас через всю страну, тоже записывает историю этого путешествия. Только не с ручкой и блокнотом, как я, а с камерой и штативом.
В начале прошлого века на месте хабаровского парка «Динамо» располагалась «пустопорожняя земля» между двумя училищами — реальным и техническим. В 1907 году горожане провели День древонасаждения, засадив пустырь деревьями. Через шесть лет здесь выросли башни и павильоны выставки Приамурского края — грандиозного события, всколыхнувшего весь Дальний Восток. За два месяца выставку посетило сто десять тысяч человек — вдвое больше всего населения Хабаровска! Увы, нашей команде везет меньше: будничным утром вторника перед высокими белоснежными арками входа в парк оказывается малолюдно. Массивные черные столбы с россыпью шаров-фонарей скучают вдоль широкого тротуара, выложенного тяжелыми плитками в форме латинской буквы i. По проезжей части течет река японских автомобилей — кажется, что весь Хабаровск пересел на колеса. И, цокая каблуками по серым латинским буквам, ловят прохожих две девушки в одинаковых красных куртках — Швец и Тивикова.
«Выберите правильный вариант: бе(с/з)перспективный, пере(с/з)дать, обе(с/з)цвеченный, (обес/обез) точенный, (черес/через)чур, не(с/з)дешний».
Лилия Тивикова — один из координаторов диктанта в Хабаровске. Высокая, светловолосая, с тонкими руками и быстрыми жестами, она присоединилась к движению сама:
— Сначала я писала диктант. Получила почетную двойку, на следующий год — почетную тройку, настроилась на четверку, как вдруг прошла информация, что диктанта в Хабаровске не будет! Я страдала. Но потом подумала: «Не можешь участвовать — организуй!» Написала Екатерине Тупицыной, та дала мне контакты еще одного неравнодушного человека. И уже третий год мы с Полиной Овчаренко делаем диктант в нашем городе. Это праздник!
Женя Анфимова ловит на камеру один из своих гениальных кадров. В правой части его Лилия в двух мирах сразу: голова повернута к невидимой нам собеседнице, а рука вытянута в противоположную сторону и показывает кому-то за кадром красный трафарет с буквой «а», логотипом Тотального диктанта. В центре фото — малыш в коляске: повернувшись и задрав голову, он внимательно разглядывает яркую картонку и Лилию. Некоторые моменты, неожиданные, яркие, врезаются в детскую память навсегда. Возможно, у этого мальчишки такой картинкой станет логотип Тотального диктанта и Лилино лицо. Представьте, как это здорово — стать первым воспоминанием в жизни человека!
Говорят, Хабаровск отличается от Владивостока как подтянутый курсант военного училища от жизнерадостного пижона, одетого по последней моде. Хабаровск — строг и любит порядок, Владивосток — креативен и обожает свободу. Хабаровск выполняет поставленные планы, Владивосток творит новые смыслы. В этом преувеличенном, гиперболизированном представлении о порядке одних и свободе других наверняка есть рациональное зерно, но определиться со своим мнением мне не хватило времени.
Вечные соперники соревнуются даже в мелочах. Приморцы назвали свой университет Дальневосточным (читай — главным на всем Дальнем Востоке), хабаровчане — Тихоокеанским! Тихоокеанский государственный университет (ТОГУ) занимает одно из самых больших зданий восточнее Новосибирска. Построенное в пятидесятые годы, оно поражает высокими колоннами, удивительной чистотой и тяжелыми деревянными дверями, которые выглядят так, будто их поставили только вчера. В коридорах — мраморные полы, шестирожковые люстры (на плафонах которых ни единой пылинки) и строгие информационные стенды в темно-зеленых рамах. Особая гордость ТОГУ — инновационный интерактивный зал: полукруглый, полный света, напоминающий рубку инопланетного корабля. Но одновременно по-хабаровски строгий: никаких художественных излишеств, никакого цветового мусора, добрая старая классика в мягких пастельных тонах.
В Хабаровске мы расстаемся с Ириной Борисовной Череповской — она дает мастер-класс для филологов и остается в Приморье. Владивосток уступает место Москве: дальше с нами поедет Елена Вячеславовна Арутюнова, кандидат филологических наук, старший научный сотрудник Института русского языка им. В. В. Виноградова, заместитель главного редактора интернет-портала «Грамота. ру», член Орфографической комиссии РАН и член экспертного совета Тотального диктанта. Временно покидают команду Ольга Ребковец и Вячеслав Беляков — они вернутся на маршрут, когда меня уже на нем не будет. Зато к нам присоединяется Юлия Швец, взваливая на свои плечи всю организационную работу Тотального путешествия.
Елена Вячеславовна читает в Хабаровске лекцию под названием «В стране невыученных уроков». Какой из принципов русской орфографии помогает нам писать интуитивно правильно? В каких случаях он не срабатывает? Как заимствованные из чужого языка слова начинают подчиняться правилам русского языка? А по моей аудитории снова гуляют призраки былых времен: я рассказываю о дальневосточных кладах Гражданской войны, о загадочном исчезновении подарка английской королеве и о многотысячном митинге, собравшемся в Комсомольске-на-Амуре встречать прибытие НЛО в 1990 году.
Университет провожает нас вкусным обедом — в дороге начинаешь ценить места, где удается хорошо поесть. А еще дорога меняет отношение к расстояниям: все, до чего меньше десяти часов пути, теперь кажется расположенным по соседству.
Днем города превращаются из звездных созвездий в гигантские клубки проводов. Люди спускаются с этажей вниз на землю, а над их головами провисают от столба к столбу электрические и троллейбусные нити. Люди шагают по тротуарам, под их ногами ползут от здания к зданию толстые и неповоротливые кабели. Люди спешат на работу, по делам, а за ними тянутся невидимые провода телефонов, связывая десятками нитей с родными, знакомыми и деловыми партнерами.
Мы покидаем Хабаровск в дождь — говорят, это хорошая примета. Мы спешим на запад, в новые места! И подобно остальным, мы похожи на живые коконы, опутанные невидимой сетью проводов.
Глава 5. Хабаровск — Биробиджан (190 км)
Прогулка по центру города может быть интересна ценителям городских объектов. Многочисленные фонтаны придают Биробиджану особую атмосферу. «Менора» на привокзальной площади, национальный символ еврейского народа, напоминает путешественникам об истории города. Цветомузыкальный фонтан на Театральной площади символизирует настоящее.
Биробиджан — маленький город: чтобы обойти центр, хватит и пары часов. Но здесь стоит не торопиться и приглядеться к памятникам. Например, арт-объект «Дружба» — это подарок китайцев, символ тесных дружеских связей между Еврейской автономной областью и северными провинциями КНР. А мемориал «Переселенцы» рассказывает о том, как люди проделывали невероятно долгий путь из центральных областей России, чтобы освоить эти земли.
В старые времена дороги рождались в муках. Иные собирали жертв больше, чем войны: никому точно не известно, сколько рабов погибло на строительстве великолепных дорог Римской империи, кое-где сохранившихся и поныне. В конце XIX века строить Колесуху (Амурскую колесную дорогу от Хабаровска до Сретенска) Николай II отправил каторжан, в том числе политических. Среди болот и лесов, съедаемые гнусом, страдающие от тяжелого труда, охранников и дрянной пищи, они проложили трассу за двенадцать лет. Один из каторжан, Андрей Соболь, после революции стал секретарем правления Союза писателей СССР и выпустил книгу воспоминаний.
«Мы живем в палатках, — описывал он быт строителей, — дырявых и грязных, куда легко и беспрепятственно проникает и дождь, и ветер; когда ветер злится — вся палатка ходуном идет, а мы под серым полотнищем беспомощны, как дети; спим на грубо сколоченных козлах с соломенной подстилкой… В четыре часа утра нас выгоняют на работу; только-только светает, когда мы вылезаем из палаток и двумя длинными шеренгами выстраиваемся вдоль палаток, а перед нами темный лес; за нами — сопки, сбоку — топь и где-то недалеко Амур…
Солдаты вскидывают винтовки, мы — лопаты, и десятками выходим на дорогу, десяток за десятком шлепаем по грязи, десяток за десятком отбиваем версты, а их немало: двенадцать верст надо пройти, чтобы добраться до участка и те же двенадцать верст обратно, когда погонят домой.
Мы роем канавы, режем дерн, возим песок, дробим щебень, прорубаем тайгу, тянем бревна, отбрасываем камни, — словом, прокладываем дорогу, но не по сухим местам, а по болотам, вопреки здравому смыслу, но зато на благо того, кто руководит постройкой и кто на каждой лишней версте богатеет. И богатеет здорово: выписываются фантастические цифры расходов, не выдается наше грошовое жалованье (что-то около 30 коп. в день на душу, а нас 300 душ, — вот в день и набегает 90 рублей), полагающаяся нам одежда, обувь тоже остается в кармане, вместо фунта мяса получаем полфунта, вместо 3 фунтов хлеба — 2, и немудрено, что начальство не торопится и с особенным удовольствием путь направляет по болотам, делая 2–3-верстные крюки, а каждый такой крюк затягивает работу на пять-семь суток, а тут иногда сама природа приходит на помощь: то вода затопит участок, то насыпь от дождя сползет вниз, то мостик привалится — глядишь, заново надо работать, еще на добрую неделю поправки да починки».