Виталий Сероклинов – Тотальные истории. О том, как живут и говорят по-русски (страница 25)

А с подругой мы сговорились встретиться через две недели в Болонье, на крупнейшей в Европе ярмарке детской литературы. Что с удовольствием и осуществили.

Курган — Челябинск

Последний участок моего маршрута оказался не самым длинным, но самым утомительным. Видимо, все-таки не то чтобы накопилась усталость, но у меня, человека категорически не автомобильного, иссякло любопытство к однообразным перегонам. По той же причине, собственной антиавтомобильности, самым интересным на дороге было погружение в совершенно чуждый мир русских roadhouses — придорожных закусочных и кемпингов, ранее известных мне разве что по американскому кино. В целом впечатления от этого знакомства меня не покоробили, а скорее очаровали. Большинство таких дорожных узлов, зачастую являющихся единственными центрами цивилизации на огромных пространствах, душевно и недорого кормят и предлагают немудрящий, но прочный уют — душевую, прачечную, стол и кровать, порою — магазинчик насущнейших дорожных товаров, от огромных резиновых сапог до зубной щетки.

В одной из столовок, в месте под названием Абатское, меня удивило меню, в котором в разделе «Первое блюдо» значились суп «борщ», суп гороховый, суп куриный и суп «рассольник» (именно в таком написании), но при этом просто «солянка». Почему не суп «солянка»? Я предположил, что у повара особенно трепетное отношение именно к солянке — и не ошибся: солянка была хороша. Но писатель Роман Сенчин, уроженец Кызыла, между прочим, объяснил все со знанием дела: «Солянка не совсем суп по своей консистенции, — ответил он мне немедленно за тысячи километров в Фейсбуке. — Но бесспорно первое блюдо». Такая точность в терминах заставила меня еще больше уважать местных поваров.

Помимо таких мелких лингвистических и гастрономических радостей на трассе Курган — Челябинск меня поразили две вещи — по-хорошему и по-нехорошему. По-хорошему удивил бесплатный журнальчик «Дальнобойщик», составленный почти в равной пропорции из выкачанных из интернета ветхих анекдотов про тещу, секс и, с учетом тематики журнала, автомобили, фотографий красоток (как уверялось — участниц проводимого среди читателей журнала конкурса красоты, но, вероятно, готовых и на другие затеи) и тематических около-автомобильных рекламных объявлений. Журнал при этом издается в Челябинске каким-то немыслимым для столичных изданий тиражом, измеряющимся сотнями тысяч в неделю. Так что умников, твердящих о смерти традиционных медиа, я приглашаю проехаться по сибирскому тракту. Веб-2.0 и социальные медиа — это прекрасно, но есть вечные ценности — такие, как шиномонтаж и сход-развал. Кстати, оборотистый издатель, с которым мы связались прямо из кабины газели, мгновенно и благожелательно отозвался — и только физическое отсутствие в данный момент в Челябинске помешало ему присоединиться к торжественной встрече Тотального путешествия в городском парке.

А не по-хорошему поразил меня крайне запущенный уличный сортир системы «дыра в полу», встреченный нами, впрочем, лишь однажды, но тем более дико смотревшийся в марте 2019 года, в XXI веке. Я подумал, что пока в России не появятся повсеместно нормальные туалеты, не возникнет и нормальной политики. Это кажется демагогией, но связь тут прямая: говорить, что политика грязное дело, так же бессмысленно, как утверждать, что санузел — грязное место. Сама их функция подразумевает непосредственное соприкосновение с самым грязным, что есть в человеке. Но тем-то и отличается человек цивилизованный от нецивилизованного, что, удовлетворяя известные потребности, он обустраивает этот процесс так, чтобы не терять при этом достоинства и самоуважения.

Как тут не вспомнить знаменитые слова Константина Леонтьева о западной цивилизации как «цивилизации ватерклозетов».

Челябинск

Мама много рассказывала мне про Челябинск, хотя провела там не так много времени — младшей школьницей ее перевезли в Подмосковье, где она и жила, пока не вышла замуж за моего отца в Москву. Благодаря уральскому воспитанию она всю жизнь ловко колола дрова для печки, умела таскать воду коромыслами, пока это не стало для нее тяжело, и делала многое в таком же роде. И на всю жизнь запомнила, как дрожит ночью улица, по которой своим ходом с завода на вокзал идет танковая колонна. А еще именно отсюда моя мама вывезла словечко «базлать», которое она использует в значении «препираться, качать права» и которое, как я узнал гораздо позже, является ярко выраженным регионализмом. Так что, хоть я люблю ввернуть при случае (или, как сейчас, без всякого случая), что мой отец, я сам и моя дочь родились в одном лефортовском роддоме, по матери я хоть и номинально, но могу считать себя челябинцем. Тем страннее, что оказался я здесь впервые.

Я с большим интересом заглянул в единственный в миллионном Челябинске магазин арт-книги «Белая лампа»[3] и с удовольствием прошелся мимо баров «Буковски» и «Лев Толстой» по местной пешеходной Кировке, которую все местные жители естественно называют Арбатом, как делают по отношению к своим пешеходным улицам жители еще нескольких десятков российских городов. Что можно было бы счесть еще одним огорчительным проявлением российской гиперцентрализации, если бы я не знал, что, скажем, деловые центры всех американских городов именуются «даунтаунами», даже если они расположены вовсе не на южной, «нижней» оконечности города, как деловой квартал Манхеттена, породивший это название. Есть все-таки мыслительные паттерны, не зависящие ни от языка, ни от менталитета.

Об этом, в частности, блистательно рассказывал Владимир Пахомов на последней публичной лекции в местном музее, на которой я ему «ассистировал», в очередной раз немножко сыграв в «непримиримые противоречия» филолога и лингвиста.

Закончилась наша поездка поздно вечером в загородном челябинском спа-центре, где мы всей командой в прямом смысле слова сбросили одежды нашей филологической учености и жизненного опыта и предстали, конечно, не «нагими человеками на нагой земле», вовсе нет, но все-таки максимально приблизившись к этому эдемскому состоянию.

Наутро меня ждала встреча с родственниками, которых я не видел добрые тридцать лет, и самолет в Москву. А в спинке кресла лежал номер «Российской газеты», в офисе которой меня уже заждались. Кстати, именно там мне через две недели предстояло диктовать Тотальный диктант. В 2019 году, как известно, европейская его часть оказалась посвящена Московскому художественному театру, и надеюсь, что мое личное недолгое Тотальное путешествие помогло мне вжиться в роль диктатора чуть лучше.

Ильдар Абузяров

Когда шеф Тотального диктанта Ольга Ребковец пригласила меня участвовать в автопробеге от Тихого океана до Таллина, мне было предложено проехать по Дальнему Востоку, Сибири или по западной части страны. Я выбрал Урал и Поволжье, как самые дорогие сердцу места. Может быть, это из-за Нижнего Новгорода, города, который я покинул в ранней юности и по которому безумно скучаю. А может, виновато мое татарское происхождение, места моей силы — Волга, Ока и Кама, Уральские горы, марийские священные рощи. Первые свои тексты я писал, подражая латиноамериканскому магическому реализму, о финно-уграх Поволжья, называя аборигенов этой прекрасной земли финскими именами и наделив их магическими способностями.

Итак, мое путешествие началось в Предуралье. Но обо всем по порядку.

Глава 1. Челябинский ампир

В суровом городе и слова суровые. К примеру, швабру называют «лентяйкой». Как вы понимаете, о хозяйке, которая мыла пол, не нагибаясь, в Челябинске делают определенные выводы.

«Полуторкой» тут окрестили однокомнатную квартиру, обязательно с кухней и санузлом. Челябинские филологи так и не смогли выяснить, откуда пошло это слово. А «зеленка» — это документ на право владения собственностью. Дело в том, что раньше эта бумага была только зеленого цвета, отсюда и слово. Кстати, сейчас документ печатают и на желтой, и на розовой бумаге, но уральцы все равно называют его «зеленкой».

Не удивляйтесь, если в магазине вам предложат «горбулку» (сокращение от «городская булка»). Это белый хлеб определенной формы. Раньше такой в деревнях не выпекали. Городскую булку назвали по месту, откуда ее привозили — из города.

«Махрами» в Челябинске называют то, что торчит, выпирает, мешается. Слово переделано из «вихры» и применимо к ниткам на неподшитом крае ткани.

А если вы что-то очень стараетесь сделать и сильно напрягаетесь, то в Челябинске это скорее всего назовут «кожилиться». Устали и утомились после выполнения этой сложной задачи? Тогда житель уральского города вам скажет, что вы «ухомаздались».

Странно приезжать в чужой город в четыре утра, плестись по замызганному аэропорту, сидеть в привокзальном кафе, помешивая пластиковой кукольной лопаткой песочный кофе, третий раз за утро запивать изжогу от жженого сахара выдохшейся минералкой.

Мой маршрут Тотального путешествия начинался в Челябинске, и стоило сойти с трапа самолета, как город окутал меня желтоватым смогом. Первым порывом было вырваться, бежать отсюда туда, где воздух прозрачный и чистый.

В самолете я как раз прочитал новость о том, как предприимчивый китаец возил туристов в «Чернобыль». Все были довольны, потому что антураж соответствовал: дозиметры пищали точно как в Припяти, друзья и знакомые восхищались смелостью туристов. Вот только любителей экзотики отправляли вовсе не в зону взрыва АЭС, а в Челябинск. Выяснилось это, когда тур купил глава Минэнерго Китая Ла Миндун. Сам чиновник был уже в 1980-х в Чернобыле и легко распознал подлог. Незадачливый гид получил десять лет за мошенничество, а тем временем спрос на туры уже в настоящий Челябинск резко возросли.