Виталий Поршнев – Серпухов (страница 2)

– Осторожно, визитку не помните!

Я присматриваюсь, и вижу на ее ладони карточку с информацией: «корреспондент, журналист года, писатель...»

– Похоже на ошибку, – неуверенно говорю я, – встреча назначена актрисе и вокалистке.

– А, – говорит девушка, по-моему, излишне небрежно, – это тоже я! Почитайте с обратной стороны. На этой, вся информация обо мне не поместилось!

– Не желаете ли, после, на мотоцикле прокатиться? – под впечатлением от знакомства, говорю я певице свою коронную фразу, и показываю ей мотоциклетную каску,– для девушек держу точно такую же, но на ней кристаллов больше. Не представляете, какой драйв!

– Представляю, – отвечает она, искусственно зевнув, – мне поклонник кабриолет подарил, кристаллами весь салон отделан!

Я чувствую себя уничтоженным и молча следую за Маргаритой к прозрачному лифту.

Поднявшись на этаж выше, я узнаю, что концертного зала в Морстоне, как такового, нет. Сцена, откуда исчезла Ирина Бочковская, расположена в крытом ресторанном дворике. Он ориентирован на ночную жизнь, и днём относительно безлюден.

– На этой сцене я разработала все номера Виолы! – грустно сообщает мне Тихая.

– А разве Виола – не Ирина Бочковская? Мне так сказали! – удивляюсь я.

– Ирина – прежде всего, автор «Ладушек», нашего основного хита. Когда мы начинали, эта песня «сделала нас». – Объясняет Маргарита. – Со временем её значение уменьшилось, появились произведения других авторов, не менее удачные. На сегодняшний день песня «Оладушки», уже в моем исполнении, считается лидером проката. Так что нынешняя Виола, скорее моя, а не Иринина заслуга!

– Как проходил концерт в субботу? Пожалуй, расскажите о нём! – прошу я и ненавязчиво заставляю девушку подняться на сцену по приставным ступенькам.

– Ну... ведущий перед выступлением тянул время. Ира в последний момент, когда я уже загримировалась, позвонила к устроителям и сказала, что будет выступать сама. Ровно в полночь мимо меня пролетела Виола, как молния. Ира поднялась из микроавтобуса, а выглядела так, будто вышла из гримёрки: наши фирменные губы, облегающее платье с разрезами. Да вы, наверное, знаете!

– Да! – соглашаюсь я и задаю уточняющий вопрос – где вы находились?

– Здесь стояла! – показывает она на укромное место за кулисами.

– Вас не могли видеть зрители?

– Нет!

– Прекрасно, это мы выяснили! А теперь изобразите Виолу, её движения на сцене до исчезновения!

Маргарита преображается, делает несколько изящных танцевальных движений, и, войдя в роль, рассказывает:

– Виола исполнила первую песню. У края сцены стоял человек в байкерских наколках, он шумно выражал восхищение.

– Хорошо! – подбадриваю я.

– Ира сказала в микрофон: "Следующая песня посвящена тебе, Серпухов!" – по лицу Тихой пробегает тень.

– Так? – я прерываю возгласом её секундную задумчивость.

– По просьбе Виолы зрители начали кричать: «Оладушки, оладушки!». Ира остановилась здесь, – Тихая замирает на сцене, – и в моей манере стала ритмично хлопать в ладоши. А...

– Что – а? – повторяю я за девушкой.

– А свет погас. И когда включился, Иры на сцене не было. Все подумали, что так выглядит часть представления. Затем раздались недовольные свистки. Я не поняла, куда она делась. Мне что, выходить, петь «Оладушки» самой? А если Ира где-то на виду? Она так все запутала своим внезапным приездом! В контракте прописано, что мы не имеем права разглашать тайну Виолы. Я побежала в гримёрку по коридору, это метров пятнадцать. Думала, что Ира, возможно, там, а если нет, то мне всё равно следует убрать с лица грим, и переодеться. В зале присутствовали корреспонденты газеты "Ока", мои коллеги. Они давно подозревали меня в работе на эстраде, и мне не хотелось скандального разоблачения. Я сдернула парик, сняла маску, и тут увидела перед зеркалом куклу. Ой, страшная! Из-за неё я и решила, что Ира не просто так пропала, нужно бить в набат. Накинула халат, и побежала через запасной выход к окну, чтобы найти уверенный прием сотовой связи. Издалека видела, как к гримёрке подошли недовольные поклонники. Наш директор распахнул перед ними дверь, и люди удостоверились: Виолы внутри нет.

– Все? – спрашиваю я.

– Да! – расстроенным от воспоминаний голосом подтверждает Маргарита.

– Тогда стоп, снято! – говорю я и нажимаю кнопку на смартфоне.

– Выложите в сеть? – С кокетством спрашивает Тихая.

– Нет, конечно. Материалы следствия не подлежат разглашению.

– Жаль! Я могу идти? У меня очень плотный график...

– Да, но у меня просьба. На вашем телефоне есть приложение для поиска друзей?

– Разумеется. На тусовках, так легко потеряться!

– Отлично! Добавьте меня в контакты. В интересах следствия я хочу знать, где вы находитесь. Мало ли! Вдруг понадобится что-то уточнить.

Девушка выполняет мою просьбу, спускается со сцены, и, томно глянув на меня, уходит. Я долго провожаю ее взглядом.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Я смотрю, что есть в интернете по концерту. Несколько беспорядочных видеороликов ничего не дают, кроме того факта, что Ирина стояла совсем не там, где показала Тихая. Почему Маргарита меня обманула? При встрече нужно будет задать ей этот вопрос.

А пока следует понять, каким образом исчезла Виола. Вздохнув, я внимательно осматриваюсь. На ум приходят всего три возможных варианта. Первый - Виолу подняли тросом. Но высокий стеклянный потолок здания не имеет специальных приспособлений, и для трюков бесполезен. Закончив его изучать, я думаю о втором варианте: Виола спрыгнула к зрителям с края сцены. Однако, когда я, представив себе этот прыжок, прыгаю сам, то прихожу к выводу, что женщина на каблуках вряд ли такое сделала. Что ж, остается третий вариант: Виола спустилась под сцену через специальный люк. Но это невозможно! Поверхность представляет собой сплошное синтетическое покрытие, без намеков на какое-либо отверстие.

Неожиданно я замечаю, что у края сцены, там, где, как сказала Тихая, стоял шумный байкер, рекламный баннер болтается. Я отгибаю ткань, и через образовавшуюся дырку проникаю в техническое пространство.

Поблуждав в пыльной полутьме, я неожиданно натыкаюсь на странную конструкцию. Причем мне совершенно непонятно, на что я вижу. Похоже, пора пойти проверенным путем: найти местных, которые все прояснят.

Я подхожу к ближайшему бару и прошу молодого бармена налить мне самого дорогого виски, а на закуску подать бутерброд с черной икрой. Буквально через секунду получаю в рюмке жидкость с запахом коньяка «Лезгинка», и кусочек хлеба с крашеной икрой мойвы. Не моргнув глазом, я все это употребляю и повторяю заказ. Бармен счастливо улыбается.

– Послушай, дружочек! – говорю я, приязненно глядя в его довольные глаза. – У меня девушка тут выступала, колечко обронила. Кто подмостки обслуживает?

– Да вот же, – бармен показывает мне на стремянку вдали ресторанного дворика, – наши рабочие. Сейчас полезли освещение чинить!

– Отлично! – говорю я. – А знаешь что, дай-ка мне бутылку с собой!

Бармен рассчитывает меня, кладет на стойку табличку «перерыв», и исчезает. Похоже, он сделал на мне выручку. Я иду к рабочим, смеясь.

– Ей, земляки! – я стучу бутылкой по высокой стремянке, и вскоре на осветительном мостике возникают две покрытые паутиной физиономии неопределённого возраста.

– На троих сообразим? – предлагаю я.

– А чё, обед? – интересуется первая физиономия.

– Давно уже! – докладывает вторая, скользнув взглядом по моим наручным часам.

– А ты давай к нам, – говорит первая физиономия,– тепереча капитализм, начальство не любит, когда рабочий класс питает организм!

Я поднимаюсь на мостик. Мои новые друзья выгребают из карманов мятые огурцы и горбушку хлеба. Из-за отсутствия стаканов мы пьем из горлышка бутылки.

– Это же наша, обычная гадость! – озвучивает свое мнение о напитке первая физиономия.

– А ведь, за сколько продают! – возмущается вторая.

Я не отстаю от рабочих по объему выпитого, чем заслуживаю их уважение. После обмена пьяными любезностями я невзначай спрашиваю о происшествии с Виолой.

– Чего непонятно? – удивляются они,– пошли, мы тебе покажем! Нам всё равно домой пора!

Ступая за ними, я стараюсь не получить головную боль от звука волочения ножек стремянки по полу.

Рабочие показывают мне, где лежит переносной пульт управления, по команде с которого вращается сцена. Эх, я работал в шоу–бизнесе, почему не догадался об её устройстве? Синтетическое покрытие быстро сменяется на деревянный пол. Там, где стояла Виола на момент пропажи (согласно интернету), есть люк. Что ж, я неплохой сыщик!

– По субботам тут фокусник баб распиливает, они сюда ховаються, – считают нужным сказать мне рабочие, и нажимают кнопку на пульте. Отверстие в сцене открывается, и мы по очереди спрыгиваем на небольшую платформу. Грузовой лифт, внешний вид которого ранее поставил меня в тупик, мягко идет вниз. Я наблюдаю за тем, как быстро по периметру лифтовой шахты появляется солнечный свет, и спустя минуту мы оказываемся на грузовом пандусе большого склада, где закусываем воздухом после глотка «на посошок».

– А зачем нужен этот лифт? – интересуюсь я.

– Когда Киркоров приезжал, у него было пять тонн оборудования! Как нам на сцену его поднимать? Тележкой? – говорят рабочие нетвердыми голосами. – А быстро надо, у нас не один концерт за вечер!

– Лифт для персонала не опасен? Были несчастные случаи? – спрашиваю я.