Виталий Пищенко – Собеседник. Выпуск 6 (страница 31)
Чудесный рассказ о безответной любви чуткого романтического юноши, о легендарной его верности.
Волшебно-фантастический рассказ о внутреннем мире человека, сердце которого открыто природе и людям. Это — «Ива».
В 1924 году лишь несколько рассказов вышло из-под пера Грина — в это время он творил «Алые паруса». Среди них — притча-фантазия «Гатт, Витт и Редотт», в которой в бесхитростно сказочной форме писатель еще раз высказывает свое кредо, отдавая свою симпатию тому из героев, кто полученную богатырскую силу обратил на пользу людям. Но в это же время был написан один из лучших рассказов — «Крысолов». В нем есть и яркие зарисовки быта 1920 года в Петрограде, и феерические погони, и сказочно-бредовая действительность, но это рассказ о духовном перерождении человека, над которым довлел старый мир. Герой рассказа преодолел искушения и соблазны, которыми этот страшный мир пытался погубить его, нашел силы победить собственный индивидуализм, разорвать цепь одиночества и в единении с людьми покончить с этим миром.
В последующие годы Грин работал над романами и рассказов почти не писал, тем значительней его новеллы «Серый автомобиль» и «Фанданго». В первой из них есть все присущее современной НФ литературе: захватывающий сюжет и философские отступления, причем тема их актуальна именно сейчас — «роботизация» мировоззрения человека; фантасмагория и лирические переживания героя. Подобно Брэдбери, Александр Грин протестует против фетишизации технического прогресса в ущерб духовной жизни человека. Надо ли говорить, что сделано это на несколько десятков лет раньше Брэдбери, причем сделано мастерски?
«Фанданго» впитал в себя идеи и настроения «Крысолова» и «Ивы». Голодающий и замерзающий Петроград двадцатых — реальность, пережитая писателем. И в эту реальность врывается чудо — прибывает волшебник Бам-Гран из Зурбагана под видом делегации из Испании. В рассказе уравновешена реальность и фантастика. Воплощением приземленности служит образ статистика Ершова, не верящего в чудо: «Не верю ничему!.. Это фантомы!..» Этот человек хочет есть, как и все. Но больше он ничего не желает, мечты его лишь о мещанском достатке». Грин осуждает эту позицию, видя в духовной сытости конец человечества. Осуждает, разумеется, противопоставляя Ершову Александра Каура, душа которого открыта красоте мира, романтике. Бам-Гран, знакомый по рассказу «Ива», оценив это, дает намек герою, как попасть в его страну. И Александру Кауру (читай, Александру Грину) удается попасть из зимнего Петрограда в весенний Зурбаган. А когда снова герой вернулся в Петроград (весной), то оказалось, что прошло два года. Он попал в будущее, причем в счастливое будущее, и это отражало преодоление разрыва между идеалом и действительностью, между прозой жизни и поэзией творчества.
Фантастику Александра Грина нельзя считать формальным художественным приемом, так как она пропитывает все его творчество и является активной частью мироощущения писателя. Чудесная страна, созданная пылким юношеским воображением этого сурового с виду человека, вместила в себя не только неведомые берега с чарующими названиями городов, но и прекрасную мечту о человеке, живущем в гармонии с природой и обществом, мечту о верных любящих сердцах, вместила «маленькую человеческую точку с огромным, заключенным внутри миром».
Владимир Пуронен,
журналист
ОСТРОВА СОКРОВИЩ
Даже писатели редкой творческой плодовитости в памяти читателей, порою, остаются авторами одной книги.
Немало произведений самого различного жанра создал за свою долгую жизнь писатель, драматург и поэт Мигель Сервантес де Сааведра. Но всему миру — за исключением специалистов-филологов — он известен лишь как творец Дон-Кихота.
Изрядное количество романов вышло из-под пера Даниэля Дефо, некоторые из них переиздаются в наши дни — в том числе и на русском языке. Однако имя Дефо навсегда связано с «Робинзоном Крузо», и только с Робинзоном.
Много рассказов, повестей, романов, новелл и баллад, прозы и стихов на счету Роберта Льюиса Стивенсона. И тем не менее для неисчислимого множества читателей всего мира Р. Л. Стивенсон прежде всего автор романа «Остров Сокровищ».
«Остров Сокровищ»…
В конце ноября 1983-го исполнилось ровно сто лет со дня выхода в свет первого издания этой книги. С тех пор только на русском языке роман переиздавался несколько десятков раз! Пожалуй, в море мировой литературы найдется немного произведений, которые могли бы соперничать с «Островом Сокровищ» по своей популярности. Некоторые даже утверждают, что знают этот роман наизусть.
И чуть ли не на следующий день после выхода книги из печати среди ее читателей начались ожесточенные споры, которые и продолжаются с завидным постоянством уже добрую сотню лет.
Нет, нет! Художественные достоинства романа не подвергаются сомнениям. Просто поклонники Стивенсона и до сего дня не могут окончательно договориться о том, какой именно остров имел в виду автор, когда работал над своим бессмертным произведением.
Многие, очень многие твердо убеждены, что такой остров существует в действительности.
Но где же все-таки он находится?
Каково его настоящее название?
Здесь мнения «знатоков» расходятся.
Одни — а таких большинство — помещают остров в Атлантике, не слишком далеко от побережья Америки. Другие предлагают поискать его вдоль тихоокеанского побережья того же материка. Третьи считают, что и в Индийском океане есть острова, каждый из которых вполне может быть «тем самым». Возражения скептиков, имеющих наглость утверждать, что-де роман Стивенсона — всего лишь художественное произведение и не более того, и что — при всех несомненных достоинствах романа — все в нем от начала до конца является вымыслом, — в расчет не принимаются. Более того, сторонники реального существования Острова Сокровищ обычно считают ниже своего достоинства опровергать подобные еретические измышления. Надо сказать, для этого есть определенные основания. Ведь и на самом деле в романе гораздо меньше вымысла, чем может показаться на первый взгляд.
И до, и после 1883 года появлялись романы о необыкновенных приключениях искателей пиратских кладов. Большинство из них давно и прочно забыты. Почему же именно на долю «Острова Сокровищ» выпал столь необыкновенный, не убывающий ничуть с годами (скорее наоборот!) триумфальный успех?
Дело здесь не в одних только бесспорных литературных талантах автора. Работая над романом, Стивенсон широко использовал фактический материал, хорошо известный многим жителям Британских островов, Западной Европы и Америки. Пожалуй, только Стивенсон сумел добиться того, что при чтении «Острова Сокровищ» читателей (и не только юных!) не покидает мысль о достоверности описываемых событий. Однако там, где соотечественникам писателя вполне достаточно лишь намека, современный советский читатель нуждается в более или менее подробных пояснениях.
Впрочем, начнем сначала.
Некоторые читатели сетуют, что автор почти нигде не указывает точных дат, ограничиваясь лишь более чем приблизительным указанием на столетие — 17… И все-таки, пользуясь косвенными свидетельствами, совсем нетрудно определить время, когда происходили (могли бы происходить) поиски сокровищ капитана Флинта.
На карте Острова Сокровищ имеется точная дата — «август 1750 год»[2]. В это время сокровища и были зарыты. Вскоре Флинт умер, передав перед смертью карту своему верному штурману Билли Бонсу. Из сундука Бонса карту, в свою очередь, вынул Джим Гокинс. К Джиму карта попала немногим более трех лет спустя после того, как Флинт спрятал клад. Откуда взялись эти «три года»? Три года жил в одиночестве на острове Бен Ган бывший пират из команды Флинта, нашедший-таки главную часть сокровищ. Из текста романа следует, что во время плавания «Испаньолы» Англия находилась в состоянии войны с Францией, но поддерживала мирные отношения с Испанией. Англо-французская война шла с 1741 по 1763 год. Англо-испанская война того времени закончилась в середине сороковых годов XVIII века. Но экспедиция могла состояться только в середине 50-х годов, не позже. Тому есть два подтверждения. Вот одно из них.
22 ноября 1718 года в отчаянной абордажной схватке у берега одного из островов близ Северной Америки потерял голову — в самом что ни есть прямом смысле слова — Эдвард Тич, гораздо более известный под кличкой Черная Борода. (Его имя вскользь упоминается в романе). Черная Борода был, наверное, самым жестоким из пиратов всех времен и народов. Своих соратников он щадил ничуть не больше, чем врагов. Молва утверждает, что Тич, как и многие его коллеги по ремеслу, зарыл немало кладов. Называют даже число — более тридцати. Пристав к берегу какого-нибудь необитаемого острова, пират отправлялся куда-либо подальше от места стоянки, нагрузив мешок с сокровищами, кирку и лопату на одного из матросов. Сам капитан нес обычно менее тяжелый, но ничуть не менее ценный груз. На корабль Черная Борода неизменно возвращался в одиночку. Судьбой матроса, как правило, мало кто интересовался. Ведь слишком любопытного Тич мог взять в следующий раз себе в помощники зарывать очередной клад.
В последнем бою погибла большая часть команды Черной Бороды. Взятые в плен пираты почти все были повешены. В живых остались лишь двое. Одного оправдали — пираты насильно включили его в состав экипажа незадолго до последнего боя. Второго приговорили к повешению, но ему повезло больше, чем остальным — он попал под действие продленной амнистии и остался в живых. Израэль Гендс — так звали этого счастливчика. Стивенсон обессмертил его имя, назвав так второго боцмана «Испаньолы». По морям Гендс, по его словам, плавал более тридцати лет. Если бы «Испаньола» вышла в море в конце 50-х годов, то у боцмана были бы все основания утверждать, что он плавает более сорока лет[3].