Виталий Пищенко – По законам ненависти (страница 43)
Радко сообщил адрес, где находилась церковь, в которой он решил крестить сына. Журналисты приехали туда на такси. Встречала их огромная толпа. Похоже, все уже знали о том, что с ними произошло в Косово – Радко рассказал (правда, не во всех подробностях, чтобы, не дай бог, у жены не случился сердечный приступ), и смотрели на Игоря с Сергеем как на героев – так в Приштине сербы смотрели на бронемашины российских миротворцев. От этого Комову было немного не по себе.
Радко подвёл священника, потом своего отца, всех присутствующих по очереди представил, всем журналисты пожимали руки, все улыбались им.
В церкви Сергей поднял глаза к потолку, рассматривая фрески, а тем временем батюшка окунул Вука в купель. Тот был уже большим и пусть слабо понимал, что происходит, но догадывался, что плакать из-за холодной воды – не время. Испытания все выдержал стойко.
– Молодец какой! – похвалил Вука батюшка и добавил: – Расти настоящим мужчиной, настоящим сербом, все дела твои должны быть направлены на то, чтобы шёл ты истинным путём.
За те недели, что Комов провёл в Белграде, он уже начинал немного понимать сербский язык, скорее даже не понимать, а догадываться о смысле сказанного, поэтому слова священника разобрал без перевода.
Праздничная церемония перетекла в ресторан, где гуляли до самого утра, а отец Радко торжественно вручил Сергею и Игорю бутылку ракии из своих запасов. Он сказал, что делал её сам. Напиток этот был очень крепким, плотным, маслянистым, как подсолнечное масло и таким же жёлтым. Комов рассказал, что брат Слободана Милошевича подарил ему сливовицу собственного приготовления.
– Ну и как она? – спросил отец Радко.
– Крепкая, – улыбнулся Сергей.
– Так и должно быть, – важно кивнул старик.
На следующий день в Белград прилетел первый с начала бомбардировок пассажирский самолёт. Это был ТУ-154. На нём прислали из Москвы специалистов: дорожников, строителей, мостовиков. Они намеревались выяснить, чем помочь сербам. Восстановительные работы московские власти брали на себя. Такое событие пропустить было нельзя, и Сергей с Игорем с тяжёлыми от похмелья головами отправились в аэропорт. Там же прошел и маленький брифинг.
Зубцов во время съёмки держался за камеру. Сергею было легче. Он сел на задний ряд и только слушал, а уж о том, чтобы вопрос задать и не думал, боялся, что язык у него начнёт заплетаться.
– Нам надо выяснить степень разрушения, только после этого мы сможем сказать вам, что сумеем восстановить и сколько на это уйдёт времени… – говорил руководитель делегации.
Игорь поставил на стол, за которым сидели участники брифинга, микрофон и потребовал от Сергея, чтобы тот дал ему указания, что записывать, а что не стоит. В это время оператор мог бы пройтись по залу и поснимать лица журналистов, которые внимательно слушали выступающих.
– Достал ты меня!.. – зашипел на Зубцова Сергей. – Снимай всё подряд. Потом разберёмся, что пригодится, а что можно будет стереть.
– Я тебе тогда ни одного плана не сниму, кроме говорящих голов, – пробурчал Игорь.
– Ладно, сними мне два плана: когда кто-нибудь вопрос задавать будет, а переводчик его переводить. И всё. Этого хватит.
– А сюжет из чего делать будешь?
– Дубина! Они же на объекты поедут, там всё и снимешь.
– Точно! – Игорь чуть не хлопнул себя по лбу рукой. – Как я сам до такой простой мысли не додумался?
«Пить нужно было меньше», – чуть не ляпнул Комов, но вовремя прикусил язык. Оператор, конечно, выпил вчера больше соратника, да ещё порывался продегустировать подаренную ракию, но и сам Сергей отнюдь не вёл здоровый образ жизни.
Приехавшие специалисты осматривали развалины, что-то записывали, а чиновники фотографировались на фоне разрушений, принимали боевые позы. Комов, глядя на них, едва сдерживал улыбку. Что будут рассказывать эти люди, когда станут показывать фотографии дома? О том, что пули свистели вокруг? О том, что в любую минуту могли налететь натовские «коршуны»? Пусть придумывают всё, что им в голову взбредёт...
Самолёт улетал тем же вечером. Свободных мест на нём было много.
– Может, и вы с нами? – неожиданно спросил у Сергея руководитель делегации.
Игорь с мольбой посмотрел на Комова.
– Хочешь – лети, – сказал ему Сергей.
– А ты? – спросил оператор.
– Я останусь.
– Что ты делать-то тут будешь один?
– Есть вкусные блюда и пить ракию.
– Слушай, я бы остался с тобой ещё, но домой звонил, жена приболела немного, надо помочь ей, да и за детьми поухаживать… – начал объяснять Игорь.
– Ну, чего ты оправдываешься-то? – спросил Комов. – Говорю же: лети. Мы и так сидим здесь два командировочных срока. Тебя и в редакции упрекать никто не станет.
Без Игоря стало совсем скучно. Днём Сергей гулял по городу, а вечерами сидел в ресторанах – чаще один, реже – с Радко. Тому ведь надо было семью кормить, работу искать, а Комов уже ничего не снимал. У него была бытовая камера, но он её из сумки почти не доставал. Заносил кое-что в блокнот на память и ждал, когда же наконец редакция пришлёт ему замену. Его кормили обещаниями. Раз в два-три дня Сергей звонил в представительство «Аэрофлота», выясняя, когда возобновятся полёты Москва – Белград – Москва.
– Скоро, – говорили ему. – Первый самолёт из Москвы прилетел, вот-вот и регулярные рейсы начнутся.
– Эй, – сказал он наконец, позвонив в редакцию в очередной раз. – Я забронирую билет на первый же рейс из Белграда в Москву, вне зависимости от того, пришлёте вы мне замену или нет. Ясно?
– А когда рейсы возобновятся? – поинтересовались на том конце провода.
– Скоро. Сообщу, чтобы вы в аэропорт машину выслали. Не поеду же я домой своим ходом…
– Хорошо.
Но за всей этой суетой Комов совсем забыл о том, что у него кончается виза, и в результате оказался в тюрьме…
Эпилог
Сергей Комов. Прощай, Югославия!
Сергей проснулся оттого, что в двери заскрежетал замок, но так и остался лежать на нарах, прикрывшись тонким одеялом. Дверь открылась, и в камеру вошёл охранник. Если бы он принёс еду, то не стал бы открывать дверь, а лишь постучался в неё, потом приоткрыл бы маленькое окошко, похожее на амбразуру, и поставил на приступок лепёшку, кружку с водой и миску с чечевичной кашей, приготовленной, наверное, из стратегических запасов, хранившихся на складе не один десяток лет. Так он поступил вчера вечером. Ужин Комов съел с удовольствием.
Заходить в камеру к арестанту было опасно: вдруг он набросится на охранника, отберёт у него ключи и бросится бежать из камеры? Но охранник в камеру зашёл. Значит, что-то изменилось…
– Ты не умер тут? – добродушно спросил охранник.
– Нет, – сказал Комов, вытаскивая ноги из-под одеяла и ставя их на кроссовки, что лежали под кроватью.
Сергей не помнил, когда ему надоело изучать «настенную живопись», и он лёг спать. Не выспался, во рту чувствовался неприятный привкус, волосы стояли дыбом, и их нечем было причесать, а голова была тяжёлой, потому что воздух в камере плохо проветривался.
– Вставай, вставай! – поторопил Сергея охранник.
– Зачем это? – спросил Комов.
– К следователю.
– Опять?
Хорошо ещё, что его не допрашивают по конвейерному методу, когда следователи сменяют друг друга каждые четыре часа, а задержанному не дают ни минуты отдыха и сна. Через пару суток такого допроса подпишешь не только, что ты американский шпион, но и то, что прилетел с Марса и главной твоей целью является подготовка места высадки для инопланетного Флота вторжения.
Сергей надел кроссовки и вышел из камеры. Ему представилось несколько отличных возможностей напасть на охранника, но тот задержанного совсем не опасался. Закрывая камеру, даже повернулся к нему вполоборота. Комов, ожидая, когда же охранник справится наконец с замком, размышлял, что ничего не стоит пихнуть этого раззяву ногой, тот ударится головой о железную дверь и может даже сознания лишится…
Да и когда Сергей шёл, сложив руки за спиной и чуть наклонив вперед голову, как это делают арестанты, которых ведут на допрос в фильмах, охранник отставал от него едва ли на половину шага. Несерьёзный он какой-то. А может, детективов не читает, фильмов не смотрит, поэтому и не знает, на что способны доведённые до ручки арестованные?
– Что же ты, братушка, не сказал мне, что ты герой? – буквально с порога огорошил Комова следователь.
– Я? Какой я герой? – не понял Сергей.
– А как же! Разве не ты показывал всему миру правду о том, что у нас происходит? Мне твой приятель всё рассказал.
– Приятель?
– Ты какой-то заторможенный. Всё хорошо? Спал спокойно?
Комов подумал, что ему представился отличный повод продемонстрировать, насколько хорошо он освоил сербскую ненормативную лексику, он даже в рот воздуха побольше набрал, чтобы выдать все эти «ebote picku mate» и прочие крылатые фразы, но решил воздержаться. Сказал:
– Спал я плохо.
– Прости, не курорт тут у нас. Догадываешься, с кем дело иметь приходится?
– Со шпионами? – съязвил Сергей.
– А вот это государственная тайна, – сделав таинственное лицо, произнёс следователь. – Так о чём я? Ах да! Твой приятель Радко с утра скандал устроил. Он, оказывается, стал выяснять, куда ты делся, когда от нас ушёл и почему ночью в гостинице не появился. Очень он обрадовался, что ночь ты у нас провел и что с тобой ничего не случилось.