Виталий Останин – Остерия "Старый конь". Регрессор (страница 31)

Город был копией Тинджи. Чуть иначе вписывались в рельеф местности его стены, чуть по-другому располагались кварталы, гавань была менее удобной, да дворец владетеля стоял не на утесе, а прямо по центру поселения. Не было здесь огромного рынка рабов, живым товаром торговали на одной из площадей. А в остальном — настоящий брат-близнец. Пять прямых и широких проспектов и лабиринты узких запутанных улочек. Уже знакомому с местной архитектурой, мне было значительно проще ориентироваться на новом месте.

Первым делом я заселился в постоялый двор, заняв половину второго этажа здания. Устроил прекрасную пьянку со швырянием денег и знакомством с местным купеческим сообществом. Затем потратил несколько дней на нанесение визитов к торговцам и гуляния по местным улочкам. Другими словами, дал местным привыкнуть к белокожему чужестранцу с троицей рабов в сопровождении, а заодно изучив особенности застройки города.

Еще через неделю я стал скупать невольников.

Я выбирал самый, что называется, неликвид. Непокорных, строптивых, с иссеченными кнутом спинами и обезображенными выжженными клеймами лицами. Мрачных мужчин и женщин со злыми глазами, которые чудом не стали жертвами столбов устрашения. Тех, кто был когда-то свободным человеком, но попав в плен, теперь носили рабский ошейник. Тех, кто хотел вернуться к своим семьям и получить свободу.

С каждым из них я разговаривал отдельно. Предлагал еду, спрашивал откуда они родом. И под завершение предлагал свободу. В обмен на службу. Реагировали они по-разному. Чернокожий здоровяк с ужасающим шрамом через все лицо, в ответ презрительно фыркнул и отвернулся. Худая и гибкая, как змея женщина тут же принялась стаскивать с себя одежду. Злой мальчишка-волчонок, на лице которого не было свободного от кровоподтеков места, швырнул в меня миской с едой и безумно расхохотался. Они не верили свободным и считали мои слова изощренной издевкой.

Но я находил с ними общий язык. Я знал этих людей. Не именно этих, а подобных им. Такими или очень похожими, были мои соратники по подполью. Когда Движение находило их. Я знал какой ключ применить к каждому из них. Один жаждал мести, вторая — вернуться домой, а третий желал возвыситься и больше никогда не бояться. Все просто. То, чего я не мог провернуть в Тинджи без денег, здесь получалось легко и просто. С помощью железа рабовладельца Гема.

К исходу месяца я купил большой дом, будто бы собираюсь осесть здесь надолго. Хотя нужен он мне был только для того, чтобы заселить его разросшимся диверсионным отрядом. Ну и расположение было удобным: одной из своих стен, он практически вплотную примыкал к городской стене. Там, в закрытом от посторонних взглядов внутреннем дворе, я снова и снова гонял бывших рабов, обучая их действовать слаженно. Заодно, практикой проверяя эффективность нашего с Терри плана. И внося в него коррективы.

Вчерашние рабы понемногу проникались открывающимися перед ними перспективами и выкладывались на тренировках по полной. Каждый из них уже знал, что я замышляю и полностью меня поддерживал. Все они ждали огня и крови, которые падут на Джелам. И были готовы на все ради этого. А я, убедившись, что сделал все, что запланировал, послал Терри сообщение. Капитан торговой галеры божился, что передаст его лично в руки.

Как захватить первый город придумал все-таки я, а не Терри. Хотя парочка его замечаний и пришлась кстати. Как мы оба уже знали, в защите местные больше полагались на стены городов. Армий как таковых не было вовсе — при необходимости горожане сами становились солдатами, вступая в ополчение. Воины были только у дангов, те самые рабы-телохранители. Да еще правители городов содержали около сотни хорошо обученных и, по местным меркам, отлично экипированных бойцов. Другими словами: каждый из городов имел достаточно сил для обороны и поддержания порядка, но слишком мало для штурма соседа. Потому и не воевали они толком.

Разрушать стены с помощью пороха, как хвастал Терри перед дангами, смысла тоже не имело. Слишком они были толстыми: в два, а то и три метра. Моих запасов пороха, привезенного с собой, не хватило бы и для того, чтобы оцарапать каменную кладку. Да и закладка зарядов неизбежно привлекла бы внимание.

Поэтому я сделал ставку на ворота. И свой диверсионный отряд, купленных и освобожденных рабов. Ну и на невидимку Будака, естественно. Надо же как-то пользоваться умениями моего ближайшего помощника!

Два месяца и три дня спустя после того разговора, что состоялся на аллее за усадьбой Гема, под стены Джелама вышла армия города Тинджи. Хотя вышла — это очень громко сказано. Выползла. Утопая в клубах пыли и дыма от сжигаемых на кой-то черт ферм. Владельцы которых, к слову, уже заняли места на стенах и с ненавистью следили за приближением вражеских войск. Забравшись на стену вместе с остальными и увидев тинджийских воинов, я понял, почему местные так редко воевали. Потому что это была не армия, а черт знает что!

По моим подсчетам за новыми и бесплатными рабами пришло тысячи три человек. Из них вооруженных хотя бы копьем и щитом было меньше половины. Остальные в качестве оружия имели луки (у местных они были дрянь), пращи и дубины. Защитой тинджинские воители тоже, в большинстве своем, пренебрегали. В лучшем случае имели бронзовый шлем, кожаную пластину на груди, да еще поножи, закрывающие ноги по колено. Ярким пятном на этом фоне выделялись личные дружины дангов и “гвардейская” сотня верховного правителя. Рабы-телохранители в сверкающих, как рыбья чешуя, доспехах. И сотня копейщиков в довольно занятных панцирях из склеенных между собой множества слоев ткани. Те и другие производили хоть какое-то впечатление. На остальных смотреть было смешно и больно.

“И этим вот мы собрались брать город?” — подумалось мне. На короткий миг я даже усомнился том, что задуманное нами с ученым выполнимо. Но я огляделся по сторонам и, убедившись в том, что защитники стен были таким же сбродом, успокоился.

Армия остановилась примерно в километре от города и тут же принялась возводить лагерь. Не осадный лагерь, нет! Жилой! В полнейшем беспорядке расставлялись палатки и шатры, разжигались костры, на которых солдаты тут же начинали готовить пищу, группы воинов бесцельно бродили от одного места к другому, явно просто болтая и отдыхая после долгого перехода. Если бы в этот момент защитники Джелама совершили вылазку — перерезали бы всех этих горе-вояк, как кур! Но, видимо, здесь это было не принято.

От одного из шатров, стоящего чуть на отшибе основного лагеря, в сторону стен прилетел блик солнечного зайчика. Профессор подал сигнал, что он тоже находится здесь и все идет по плану. Я усмехнулся и стал спускаться. Смотреть на “развертывание” войск атакующих, мне было не интересно, а больше до наступления темноты делать было нечего. Поэтому я решил отправиться домой и выспаться. Ночью мне этого сделать не удасться.

***

“Все-таки они тут поразительно беспечны!” — думал я, вместе со своей группой двигаясь к воротам. — “Ни тебе усиленных патрулей, ни бодрствующих в ожидании атаки жителей! Не принято по ночам вести войну — не видно ж ничего, — значит, будем спать!”

Если бы я не знал, что под стенами Джелама стоит неприятельская армия, то сам об этом ни за что не догадался. Тускло светила луна, превращая узкие и извилистые улочки в таинственные лабиринты, мерно стучали колотушки ночных сторожей, перебрехивались собаки, да изредка грохотали окованными колесами телеги, везущие от дворцовых арсеналов к стенам запасы стрел и дротиков. Тишина и покой.

Ближе к воротам становилось немного оживленнее. Здесь уже встречались вооруженные люди, спешащие на свой участок стены, слышались приказы командиров, а стены домов были расцвечены игрой теней от горящих во множестве факелов.

Мой отряд двигался медленно, пропуская занятых людей и повозки, замирая, когда слышались голоса поблизости. Десять человек. С оружием и не зажженными до поры факелами. Двигались мы гуськом, от стены к стене, от тени к тени. Пару раз нас даже окликнули, но без особого интереса. Не “стой, кто идет?”, а “эй, там есть кто-нибудь?”. После окриков мы замирали и продолжали движение только тогда, когда спрашивающие теряли к нам интерес. В итоге нас так и не обнаружили до тех пор, пока мы не подобрались к воротам метров на тридцать. И замерли там в темноте под глиняной стеной дома. Ожидая начала действий второй группы.

Особой суеты, впрочем, не наблюдалось и здесь. Усиленная охрана ворот из двух десятков воинов и одного командира в шлеме аж с тремя гребнями занималась тем, что негромко трепалась о жратве и бабах. Не уделяя ни словечка из своего разговора армии вторжения! Бородатые мужики смеялись над какими-то немудрящими шутками, жевали сухари и плевались под ноги. Словно бы за стеной не находились три тысячи человек, пришедших сюда грабить и убивать! Эта картина обыденности (или уверенности в несокрушимости своих стен?) меня бы даже насмешила, если бы я уже не стал привыкать к местной беспечности в этом вопросе.

Мы проторчали под стеной около получаса, слушая разговоры стражи. Сам я был спокоен и собран, как и всегда на акции. До нее и после, я исходил потом, представляя, что может со мной произойти или могло бы — не будь я расторопнее. А вот в процессе — думал только о деле. Мои же диверсанты волновались. Они, я подозреваю, не смерти боялись, с ней-то недавние рабы уже смирились. Они дрожали от нетерпения и едва сдерживаемой злобы. Как сказал мне гигант со шрамом на лице, которого звали Ангу, больше всего они боялись умереть ничего не успев сделать.