Виталий Останин – О бедном мажоре замолвите слово 3 (страница 29)

А вот Воронина вроде что-то просекла.

— Ты?.. — начала она, расширив глаза до размера чайных блюдец.

— Человек с диссоциальным расстройством личности, — опередил он её с той же ровной, безразличной интонацией. — Высокофункциональная форма. Если упростить для бытового понимания — да, функциональный социопат. Полностью отсутствует эмпатия. Высокий уровень социальной мимикрии.

Я сперва не понял, а потом КАК понял! Так вот в чем причина всех замеченных за ним странностей! И этот взгляд изучающий, будто машина, а не человек смотрит. Реплики, тон… Черт, да даже весь этот его дом: занавески на окнах, цветы в горшках, чай — он не использует социальные стереотипы, он в них прячется, как змея в траве! Чтобы выглядеть нормальным и не привлекать внимания санитаров!

И как я сразу не понял-то! Он же со своим то безжизненным выражением лица, то ухмылками ни к месту — один в один с Декстером Морганом из того сериала! Ну, Влад! Ну, подогнал специалиста! Как бы нам теперь отсюда целиком уйти, а не по частям в пакетах.

Стоп, а что он там про Влада все время говорил. Как-то назвал его еще так странно. Критерий нормы, во! Я так-то в психах не очень хорош, маньяками у нас в Питере вообще другой отдел занимался.

— Что значит критерий нормы, Дима? — мягко, будто (почему будто-то!) говоря с психом, спросил я.

— Во-первых, Михаил, нет нужды менять тональность, — вполне по-человечески усмехнулся этот тип. — Функциональный социопат без эмпатии — это не псих, который набросится и исполосует ножом. Во-вторых, ответ на твой вопрос — якорь. Влад сын человека, который возложил на меня задачу заботится о нем. И краеугольный камень продолжения моего эффективного существования. В понятных для тебя аналогиях: его оценки для меня — что-то вроде внешнего морального компаса, который позволяет калибровать социальные реакции. Или батюшки, если так проще. Так понятно?

— То есть, если он сказал что-то сделать, ты это сделаешь? — уточнил я опасливо.

— Нет. Он не хозяин, я не бойцовский пес. Я не разбираюсь в людях. Он их понимает. Говорит, кому можно верить, кому не стоит.

— Но как тогда?.. — начал было я, но хозяин дома меня оборвал, подняв руку.

— Мы здесь не обсуждаем мои отклонения от общепризнанных норм, и не разбираемся в шаблонах, которые позволяют мне жить в мире с миром. У вас есть дело — безопасность. У меня — возможности его решения. Подробности о себе я дал в качестве тактической информации, чтобы ваши решения не были приняты под влиянием фобий. Итак, я нужен, как специалист по безопасности или нет?

Первым моим желанием было сказать «нет». Ну, потому что… Да понятно, в общем-то, почему! С психами связываться — себе дороже. Как начнет людей валить направо и налево, посчитав их угрозой для меня. Вот взять хотя бы случай недавний на серпантине. Четыре трупа просто из-за непонимания могли появиться, прикрывай он меня тогда. Или нет?

— А как вообще происходит твоя работа? — уточнил я все же. — Вот это устранение угрозы?

— Переживаешь за внезапные смерти вокруг себя? — усмехнулся Дима, ничем в этот момент не напоминающий маньяка. — Не стоит. Я крайне негативно отношусь к таким радикальным методам. Все будет проще. Проколотое колесо у машины — и слежка за тобой не поедет. Активизация полицейских патрулей по маршруту движения. Массовые гуляния, внезапно возникающие пробки, звонки в различные службы — долго перечислять. Физическое устранение — только в случае отсутствие альтернативных моделей.

— Ты все это один делать будешь? — я даже немного обалдел от перечня его услуг. — Как?

— У меня есть помощники. Люди в различных службах и просто наемники. Тебе не нужно о них знать. Это моя забота.

— Думаю, нам стоит согласится, — вдруг произнесла Воронина.

Я с недоумением повернулся к ней. Серьезно? Чел только что признался, что он не совсем, мягко говоря, адекватный, а ты — ок, нам подходит! Я чего-то не понимаю?

Воронина сделала такой взгляд характерный, мол, я потом объясню. Не-а! Давай сейчас, мать! Какой потом-то!

— Дима способен справится с задачей, — произнесла она тогда с нажимом. И добавила чуть мягче. — Я вспомнила о его прежних делах. Только что. Он псифор и довольно сильный.

Э-э? А-а! То есть… Чет я запутался, товарищи офицеры! Псифор — это кто? Прокачанная лечением в «Волне» память прежнего владельца тела выдала моментально — манипулятор разумом. То есть, как бы менталист. Менталист-социопат с отсутствующей эмпатией? Так бывает, вообще?

— Я сразу тебя узнал, — кивнул тогда Ладыженский девушке. — Меняешь личности?

— Иногда приходится.

— Это разумно.

— Другого варианта нет.

— Но не скрываешься.

— Социальная мимикрия, так ты, кажется, говорил. Куда более успешная стратегия.

— Полностью согласен.

Я с отвисшей челюстью переводил взгляд с одного на другую. То есть, они еще и знают друг друга. В смысле — ЗНАЮТ, а не просто знакомы.

— Так, ребят, — произнес я, прерываю их словесное жонглирование. — Мне кажется нам нужно более предметно все обговорить. Начнем, пожалуй, со стоимости услуг. Дмитрий?

Он назвал цену. Я закашлялся.

— Коробка ассамского чая? — повторил я за ним неверяще.

— Плюс твой отец закроет кое-какие претензии в мой адрес, — невозмутимо добавил он. — Дело прошлое, живых свидетелей почти и не осталось уже. Но риск для меня все еще существует. Стоит этого избежать, раз уж есть такая возможность.

Чертяка, по больному бьет! Как я с нашими с князем Шуваловым отношениями смогу заставить его о чем-то там забыть?

— Может лучше деньгами?

— Деньги мне не интересны.

Глава 18

Еще около часа мы провели в гостях у Димы. Согласовывая графики в таких подробностях, что меня уже вскоре уже потряхивать начало — никогда не думал, что планы жизнедеятельности могут быть настолько проработанными. Но для функционального социопата, как себя обозначил Ладыженский, это, похоже, было в порядке вещей. И он неутомимо задавал вопросы. Кто во сколько встает, когда пьет лекарство, совершает ли пробежки и так далее.

Но все заканчивается рано или поздно, пришло время и нам откланиваться.

— Только не забывайте, — в очередной, пятнадцатый, наверное, уже раз, напомнил Дима. — О любом изменении графика сразу же сообщать мне. В любое время дня и ночи. Это крайне важно.

Не знаю, угрожала ли нам с Ворониной реальная опасность, но подсознательно я уже начал призывать его. Что угодно, только не снова по минутам перебирать следующий день.

— Откуда ты его знаешь? — спросил я у Аники, когда мы уже забрались в машину, и водитель повез нас обратно в Ялту. На этот раз ехать предстояло в горку, а не с нее.

— Пятнадцать лет назад, в Новгороде, я расследовала дело одного серийного убийцы, — не очень охотно начала рассказывать напарница. Она, как я понимаю, вообще без удовольствия вспоминает, сколько ей на самом деле лет. — Вышла на его след, выяснила личность и поняла, что преступник мне не по зубам. С одной стороны, он был высокоранговым одаренным, Ветераном. С другой — членом городского совета, личным другом губернатора и просто очень знатным дворянином. То есть, взять его сама я не могла, а прибегать к силовым методам было рискованно — стоило только обозначить цель, как произошла бы утечка, и мое расследование бы превентивно закрыли. А Маши тогда у меня не было под рукой.

Я усмехнулся. Да уж, теперь, на послезнании, было понятно откуда в Злобинском, совершенно обычном районном отделении полиции, имелся оператор мобильного доспеха. Увлеченная натура Ворониной требовала вписываться в любой кипишь, вне зависимости от крутости подозреваемого. А личного магического дара у нее не было. Вот она и обзавелась страховкой. Лично преданной девчонкой, которая большую часть времени перебирала бумажки, а в техномагическом доспехе превращалась в настоящую валькирию.

— И как ты решила этот вопрос? — уточнил я.

— У меня имелись кое-какие связи в местном отделении Тайной Канцелярии, — продолжила девушка. — Я попросила знакомого, и он через пару дней прислал в Новгород Диму. С ним мы злодея и взяли.

— Вот так просто?

— Это было не просто, Михаил, — поджала губы Аника. — Я двоих из группы захвата потом хоронила.

— Кхм, прости, — если судить по длительности работы на систему, Ворониной гораздо чаще, чем мне, приходилось терять коллег. Но несмотря на эти прожитые годы, она все же не очерствела. — Хотел узнать, как он работает, вот и все.

— Я сама до конца не понимаю, — хмыкнула напарница. — Знаю только, что он может как-то вмешиваться в работу мозга противника. На поверхностном уровне. Как бы заставляя объект делать то, что он не собирался. Но не управляет чужим разумом, а словно бы создает помехи. Не могу более толково объяснить.

— И ты не пыталась разобраться? Интересно же!

— Дима молчал, — пожала плечами Воронина. — А общедоступной информации по псифорам нет. Мне мой знакомый из Канцелярии прямо сказал забыть о том, что мы с ним вообще встречались.

За разговором мы проехали весь Гурзуф и выехали на трассу. Но стоило нам пройти по широкой дороге полкилометра, как по соседней полосе нашу машину обогнал уже знакомый черный внедорожник с охотничьей лампой на крыше. Черт его знает откуда он выскочил — поджидал нас, что ли? Мигая и сигналя, как сумасшедший, он двинулся к обочине, приглашая следовать за ним.