Виталий Останин – О бедном мажоре замолвите слово 3 (страница 17)

Вот так случайно забытые сто долларов в кармане зимней куртки и найденные в следующем холодном сезоне превращаются из забывчивости в продуманную долгоиграющую инвестицию.

— Звучит неплохо, — хмыкнул я тогда.

— Будем наблюдать, — не менее воодушевленно сообщила великанша.

И со следующего утра — начали.

Первым приходил алхимик Лев Дранников. Ровно в семь утра он распахивал дверь моего номера и вносил на подносе три бутылька с разноцветными жидкостями. Что находилось внутри каждой из них, я так и не узнал. Спросил как-то раз, но после длинной и запутанной лекции, в которой мелькали такие страшные слова, как «ионизированные пары адамантиевой ртути», выяснять резко расхотелось. Поэтому я просто выпивал их в нужной последовательности, выжидая по пятнадцать минут между приемами, и шел на завтрак.

Обычно шел. В первый день все пошло немного не по плану — после третьего зелья меня прямо сразу и вырубило. Причем мгновенно! Вот я подношу к губам бутылек, опрокидываю его в рот, успеваю почувствовать льдистый холод ментола во рту, после чего — натуральный провал в памяти. Следующее, что я вижу, это обеспокоенное лицо Дранникова, который осторожно похлопывает меня по щекам.

— И что это было? — сипло спросил я.

— Понимаете, Михаил Юрьевич, — залепетал алхимик. — Такое случается, хотя и крайне редко. По всей вероятности, состав зелья вступил в химическую реакцию с теми веществами, что вы успели накопить в организме, после чего и случилось это…

Другими словами — меньше надо было, Миша, бухать и прикладываться к другим запрещенным веществам.

— Такое постоянно будет?

— Уверен, это однократная реакция! — заверил меня Дранников.

Не обманул, кстати. Больше такого не случалось, хотя на второй день после третьей микстуры начало крепко мутить. Ну тут уж ничего не поделаешь — у меня накопились токсины.

После завтрака шел к целителю Петру Чернову. Там меня укладывали на мягкий и удобный диванчик, как в американских фильмах у психологов, и погружали в лечебный сон. Во время которого что-то делали, но я этого не помнил. Только понимал, что после каждого раза мне становится, как бы это сказать — удобнее ощущать свой дар.

Больше всего результат «чистки» напоминал последствия хорошего массажа. Когда ты приходишь с болью в спине и невозможностью завести руку за голову, и потом вдруг обнаруживаешь, что сделать это все-таки способен, пусть и с некоторой натугой.

Применительно к магическим возможностям у меня возрос контроль. Если раньше я мог вызвать «ветерок» и сбить со стола все, что на нем стояло, то к третьему дню научился оперировать ученическим заклинанием так, что это походило на телекинез. А на самом деле просто регулировал силу воздействия на воздух, что позволяло мне даже некоторое время удерживать на весу небольшие предметы, вроде книжки.

Физиотерапевт Антон Сиротин действительно работал с токами. Обклеивал меня проводками, превращая в своеобразную мумию, после чего подавал с пульта разное напряжение. Мышцы ходили ходуном, иногда вдруг расслаблялись до состояния студня, а потом наоборот твердели до состояния камня.

Когда я спросил, как физическое воздействие поможет мне с магией, он пояснил: физическое и энергетическое тело человека связаны неразрывно, и состояние одного влияет на другое. Так что он воздействовал на физическом уровне, чтобы выправлять ситуацию на энергетическом. Как-то так, по крайней мере, я так понял. И тоже больше с глупыми вопросами не лез.

После трех этих подготовительных процедур шел обед, обязательный сончас — будто я не высыпался на диванчике у Чернова, — и наступала пора главного блюда. Приема у Жанны Вячеславовны.

Называла она себя нейромантом, но несведущему человеку это ничего не говорило. А вот когда на первом же приеме выяснилось, что она узкозаточенный маг-менталист, стало немного понятнее. Великанша, несмотря на свои размеры, могла удивительно деликатно проникать в сознание и подсознание человека, восстанавливая как утраченные нейронные связи, так и связь между мозгом и энергоконтуром.

Скажу по правде, сперва меня это очень напрягло. Настолько, что я даже запаниковал немного и задумался о том, чтобы все отменить. Хрен с ней с магией, если подумать! Очень она мне поможет, когда выяснится правда обо мне, попаданце, и старший Шувалов придет меня убивать!

— То есть, вы сможете узнать обо мне все? — осторожно спросил я, когда она рассказала о сути методики.

— Если бы это было так, Михаил Юрьевич, меня бы не допустили к работе с титулованными особами, — слегка улыбнулась она. — А заперли бы в каком-нибудь секретном имперском учреждении, где я работала бы исключительно на благо страны. В прежние времена и вовсе бы сожгли, как ведьму.

— То есть, нет? — мне бы очень не хотелось, чтобы кто-то узнал, что «царь — не настоящий!» В смысле, что в теле наследника рода Шуваловых теперь живет опер из Питера.

— Скажем, я могу проникнуть только туда, куда вы меня пустите, — терпеливо пояснила она. — И идти ровно по той дорожке, по которой вы сами меня поведете. Все, что лежит за границами тропы, останется для меня темным и непроглядным лесом.

— Точно?

— Абсолютно. Но это требует большой работы и от вас, Михаил Юрьевич. Едва ли не большей, чем с моей стороны. Ведь как только вы утратите концентрацию, меня попросту выбросит наружу.

И она не соврала. После ее сеансов — вот почему их оставляли напоследок! — я чувствовал себя выжатой половой тряпкой. Сил хватало только на то, чтобы доползти из ее кабинета до своих апартаментов и без сил рухнуть на кровать. Где и заснуть (опять!) до ужина.

Таким образом пролетело четыре дня. Быстро, я даже не заметил. А на пятый Жанна Вячеславовна сообщила, что свою работу она закончила. И мне остались только целитель, алхимик и физиотерапевт.

— И какой прогноз? — спросил я тогда.

— Весьма благоприятный, — ответила она с улыбкой. Все-таки для такой большой женщины улыбаться она умела очень даже обаятельно. — Мне удалось восстановить большую часть нейронных связей, а в тех участках, где это не представлялось возможным, создать новые в обход их.

Я, кстати, чувствовал, что в этом вопросе дела улучшились. Нет, не открылись вдруг шлюзы, и память Михаила не обрушилась на меня водопадом. Просто стало легче находить искомое в своей голове. Подумаешь о чем-то, попытаешься вспомнить, а разум, как послушный пес, уже тычется мокрым носом в ладонь — вот оно, держи, я принес!

— То есть с обеда я могу быть полностью свободен? — уточнил я.

— И вполне можете погулять по городу, — кивнула Жигалова. — Но прошу не пить алкоголь и возвращаться в центр до полуночи.

И сразу как-то хорошо так на душе стало. Вроде бы до этого не особенно-то и переживал от того, что не выбираюсь в курортный городок — просто некогда об этом думать было. А тут вдруг сразу так захотелось вдоль моря прогуляться, в кафешку какую-то зайти или вообще углубиться в переплетение мелких извилистых улиц и с удовольствием в них заблудиться.

— Обещаю быть хорошим мальчиком, — приложил я руку к груди. — И по поводу алкоголя можете быть совершенно спокойны. Свою цистерну я уже успел выпить.

Глава 11

Погода к моему удовольствию восстановилась, солнышко светило тепло, но не жарко — что-то вроде начала сентября во Владимире. А здесь еще листва даже не особенно пожелтела. Потускнела слегка, как бы замерла, раздумывая — все, лето кончилось? Да ладно, я не согласная!

Нет, были, конечно, и желтые пятна, и багрянец, но зелени все же больше. Намного. Но в набегающем с моря ветерке уже чувствовалась не свежесть, а именно прохлада, говорящая, что сезон все-таки закончился, и дальше будет только холодать. Понемногу, не добираясь до минусов, но будет. Я так понимаю, в этих широтах зимой вместо снега дождь.

Начал, естественно, с моря. И гулять отправился пешком — засиделся что-то. «Волна» располагалась на восточной окраине города, но зато рядом с побережьем. Правда, не на самом берегу стояла — все ж таки лечебница, а не санаторий для отдыхающих. Так что пришлось немного поплутать по улочкам между таким же роскошными, как и клиника, виллами, чтобы выйти, наконец, к морскому простору. И попасть на специально организованную смотровую площадку.

Набережной, как таковой, в этом месте не было. Но имелось шикарное взгорье, на котором здешние архитекторы очень удачно вписали ротонду в то ли римском, то ли греческом стиле — я не большой специалист в этих вопросах.

В ней я и остановился. И залип минут на пятнадцать, глядя то в сторону моря, то на запад, где на склонах гор раскинулся город, то на изрезанное побережье на востоке. Несмотря на «осень», по водной глади ходили прогулочные кораблики, скакали на волнах отморозки на парусных досках, а над ними лениво реяли чайки. Иногда даже покрикивая что-то на своем — для нужного антуража.

— Красота, — тихонько произнес я, хотя стоял тут один и мог бы это во всю мощь легких прокричать. Потом засмеялся и добавил: — «Мать-мать-мать… привычно откликнулось эхо».

И пошел в сторону города. Расстояния тут были смешные, километра три до центра, а мне как раз хотелось побродить, а не добираться на такси из точки «А» в точку «Б».

Двигался вдоль побережья, частенько петляя между частной застройкой и какими-то артобъектами. Наслаждался теплым солнечным деньком и каким-то нереальным состоянием покоя и счастья. Все недавние события… нет, не забылись — отступили в сторону и как-то даже слегка поблекли. Словно принадлежали к другой жизни, где нужно было постоянно бежать, чтобы хотя бы на месте оставаться.