Виталий Останин – О бедном мажоре замолвите слово 3 (страница 12)

— Верно, — признал он. — А для чего, как ты считаешь, мы его брали?

— Кто-то крышевал наглеца, вот этот тип вам и понадобился, — пожал я плечами. — Чтобы через Зубова сковырнуть того, кто выше сидит и тронуть его без достаточных оснований никак не получается.

— Умеешь в анализ, молодец, — похвалил он. — Все правильно, граф лишь приманка. И скоро мы возьмем того, кто возле самого трона окопался. Настоящего врага империи.

Не знаю, может это такая специальная ментовская антимагия, но как только я слышу «враг государства», как сразу легкая тошнота появляется? Не слишком сильная, не до рвоты, но достаточная, чтобы понять — спагеттины, которые сейчас по ушам развешивают, не первой свежести.

— И вы меня в это дело вписать хотите? — удивился я. — Зря. Тут даже вопрос не в происхождении, а в том, что влияния у меня собственного нет. У отца имеется, а я могу лишь его пользоваться. Такая себе фигура для сковыривания высокопоставленного царедворца.

— Нет, тут уж я и без тебя справлюсь, — отмахнулся генерал. — Точнее даже, и без меня справятся. Есть кому. Я же все это тебе говорю для того, чтобы ты понимал, чем я занят. И на что зову тебя. Давай уж откровенно, Михаил — долго ты в полиции еще проторчишь? На низовой оперской должности? Заскучаешь ведь, не тот у тебя масштаб личности.

— Пока было не скучно…

— А когда чередой пойдут кражи соленьев, да рейды по артефактным лавкам, долго продержишься?

Тут он, как бы неприятно такое признавать, был полностью прав. Я отлично знал, что оперская рутина — не то, о чем сериалы снимают. Острых моментов и по настоящему интересных дел в ней немного. В основном, как он правильно сказал, кражи варенья и килограмма печенья. И убийца в основном не садовник, а сосед или грузчик из магазина.

— Другие как-то держаться же.

И я как-то всю свою прошлую жизнь. Но новую… Чет я сомневаюсь! И так ведь из одной авантюры в другую скачу. Расскажи кому из бывших коллег, что я тут на расследовании вытворяю, поседели бы.

Это Платов четко срисовать смог. Сказал, подтверждая.

— Так то они, а то ты. Заскучаешь, поверь моему опыту. И, либо начнешь глупости делать, создавая подвиги на ровном месте, либо бросишь опостылевшую службу, и вернешься в круг семьи. Я же предлагаю тебе то, что ни отец твой, ни полиция, дать не способны.

— Это что же, к примеру, Григорий Антонович?

— Смысл. Гордость от сделанной работы. Наказание истинных виновников, а не стрелочников.

И вот насколько моя душа уже обросла броней из цинизма, а все равно его слова сумели немного ее пробить. Потому что — важно это. Для опера, для любого человека, который выбрал не работу, а службу. Да и для мужчины тоже. Смысл. И гордость, да.

Вот только, напомнил я себе тогда, при рубке лесной просеки, произвольно летящими щепками довольно часто убивает и бортников, и травников, и случайно загулявших туристов. И это не говоря уже о зайчиках с лисичками и прочими ежиками. Мышей-полевок, тьфу ты! — курьеров! — вообще никто не считает.

Мир не черно-белый, враги не обязательно сволочи, а я — не д'Артаньян, как бы не хотелось обратного. Мальчик уже не маленький, понимаю, что для дела иногда приходится запачкать руки. Однако, выбор когда и как это произойдет, я предпочитаю делать сам. А не выполняя приказы. Боженьке до всех этих высочайших распоряжений потом все равно фиолетово будет — отвечать лично придется.

— Значит, зовете меня в этот самый «Ковчег»? — вроде бы как задумчиво произнес я. Словно всерьез размышлял об этом. — И кем же?

— Для начала, оперативником. С довольно широким спектром полномочий и изрядной свободой в принятии решений. Работать будешь со мной.

Агент «007» владимирского разлива — так по его словам выходит. Шувалов. Михаил Шувалов. Заманчиво, черт возьми… но нет. И даже не в том дело (хотя это тоже имеет значение), что я считаю его стартовым триггером в получении флешки с чертежами «Святогора», а в том, что не верю я в свободу. Всегда над тобой кто-то стоять будет в государственной-то вертикали власти.

Да и сейчас Платов стелет мягко, а лежанки казенные ой какие жесткие — мне ли не знать.

— Подумать надо, господин генерал. Огорошили вы меня своим предложением, даже не знаю, что ответить. Звучит, вроде, интересно, да подробностей маловато.

Тот кивнул, будто такого ответа и ждал.

— Из того, что сказать могу для пока стороннего человека — официально никакого «Ковчега» не существует. Но наших возможностей вполне достаточно, чтобы влиять на многие вопросы. Очень многие.

Если это не скрытая угроза была, очень мягкая, в несколько слоев пупырчатой пленки завернутая, то я тогда не знаю даже.

— Это я уже понял, Григорий Антонович, — улыбнулся я во весь рот. А чтобы он не подумал, что я готов в отказ пойти, добавил специально. — И позвольте еще раз поблагодарить за деятельное участие в освобождении моего друга.

— Пустое, — отмахнулся генерал. — Есть хоть какие-то мысли, кто это мог быть? Это бы нам помогло.

— Ни малейших, — ни в чем не соврал я.

То есть, понятно, что за флешкой приходили, но кто — я даже предположить не могу. Внезапно разыгравшаяся паранойя даже подкинула такой вариант, в котором действовали люди Платова. Но я эту версию сразу отмел. Во-первых, не стали бы действовать так топорно, если структура полугосударственная. Боевики же выглядели и вели себя так, будто представляли частную инициативу.

А во-вторых — маячок. Если флешку украли из архива чтобы продать, то ставили его те, кто воровал. Точно не те, кто потом утечку локализовали.

На том мы с генералом и распрощались. Он отключил «купол», пожелал Саше скорейшего выхода из медикаментозного наркоза, и отбыл восвояси. А я, накинув плед, вернулся в кресло. И проспал, ради разнообразия, до самого утра.

Проснулся от мерзкого звука — будто забылся на приеме у стоматолога, а тот воспользовался ситуацией и начал тебе зуб сверлить. Без наркоза. Пока глаза продрал, вскочил и обнаружил, что пищат приборы, что у постели Сашкиной стояли. А сам он, сорвав с себя последний пластырь, крепящий капельницу, пытается подняться.

— И куда это ты намылился? — тут же бросился к товарищу, укладывая его обратно в кровать. — В туалет, что ли, приспичило?

Есть радость в том, чтобы вернуться обратно в двадцать пять. Не в свои, но тоже очень даже неплохо. Ночь провел на кресле, скрючившись в форме буквы «зю», а как подскочил — не болит ничего, не тянет нигде. Красота! В прошлой бы жизни я бы к больничной койке только доковылять смог.

— Фу-ух, Миша! — облегченно выдохнул Саша, увидев знакомое лицо. — А я решил, что у этих.

А вправо голову повернуть, прежде чем устраивать этот побег из курятника? Да уж, гений просто!

— С ними покончено, — успокоил его я. — А ты в больнице, из тебя сейчас наркоту выгоняют, которую похитители вкололи. Со вчерашнего вечера. Так что зря ты все это с себя сорвал. Щас обратно воткнут. Возможно — не туда.

И верно. Минуты не прошло, как в дверях уже появилась медсестра, сходу накинувшаяся… на меня. Типа, это я не уследил и дал пациенту снять с себя все эти датчики и капельницы. Между делом, продолжая ворчать, сделал то, что я Турову обещал — то есть без всякой жалости загнала иглы обратно в тело. И велела лежать без движения, мол, сейчас врач придет.

Когда она вышла, Саша повернул голову и произнес.

— Я знал, что ты меня не бросишь.

Просто сказал. Без каких-то душу рвущих интонаций. Но от того получилось настолько искренне и естественно, что у меня что-то засвербело внутри. Так, знаете, дети в полной уверенности утверждают, что мама самая красивая, папа — самый сильный, а старший брат — самый умный. Не знание, а вера. Которой, блин, нужно постоянно соответствовать!

— Да по пути было, — отмахнулся я. — Ты как себя чувствуешь?

— В голове вата, в животе слабость, други дрожат, — подробно доложил он. — Это из-за носителя, да?

— Похоже на то, Саш. Слушай, пока ты спал, много всего интересного произошло. Для начала, нас навестил сам князь Шувалов…

И я последовательно начал рассказывать ему о визите Мишиного отца, и о том, что я ему все про флешку выдал. Затем пришлось прерваться, так как пришел врач, на этот раз ради разнообразия решивший сперва поругать не меня, а Турова, а протом устроивший полноценный осмотр минут на десять.

Когда он все же ушел, пообещав к вечеру определиться оставят Сашу здесь или отправят долечиваться домой, я продолжил свой рассказ. Не забыв при этом и про визит Платова.

— Нифига себе как все закручено, — прошептал хакер, когда я поделился с ним соображениями о том, что «Ковчег», вполне вероятно, и есть та контора, которая приказала убить курьера.

— Не то слово, друг мой, — ухмыльнулся я. — Будем надеяться, что у отца хватит влияния всю эту хрень нормально разрулить.

В отличие от визитеров, у меня «купола» не было ни в артефактном исполнении, ни в виде заклинания. Так что разговаривали мы с Туровым тихими голосами заговорщиков.

— Да уж, что еще остается, — кивнул он. — Слушай, а ты что думаешь ему отвечать? Ну, генералу своему?

— Не хочу под него идти, — немного обтекаемо ответил я. — Не нравится мне его стиль работы, хотя эффективность, должен признать высокая. Да и возможности не чета полицейским. Но как подумаю, что он мне вот такой же приказ спустит — найти и уничтожить — сразу как то все желание пропадает.