Виталий Михайлов – Паутина (страница 4)

Настоятельница сидит за столом, подпирая голову руками, и с грустью смотрит на лежащую перед ней фотографию. На ней запечатлена молодая женщина с младенцем на руках. Ребёнок мирно спит, и на его нежных алых губках застыла трогательная улыбка. Глаза женщины излучают бесконечную любовь к этому милому, беззащитному созданию, сладко спящему в её объятьях. Кажется, вся фотография наполнена теплом и добротой, на какую только возможно материнское сердце.

На настоятельницу фотография произвела неизгладимое впечатление. 400 лет назад, когда она была ещё 14-летней девочкой, живущей во французской деревеньке, пылкая девичья любовь чуть было не привела её к браку с семнадцатилетним красавцем Жаном. Однако тяга юноши к военной службе оказалась сильнее влюблённости, и Жан записался в действующую армию. Анна провожала его, не говоря ни слова, не в силах оторвать взгляда от глаз любимого, надеясь на его скорое возвращение, после которого она сможет родить ребенка, и он обязательно будет похож на отца.

Жан погиб через две недели – ядром ему оторвало голову. Вместе со смертью любимого рухнули все надежды и планы Анны. После уничтожения их деревни, потеряв всех своих близких и кров, чудом избежав гибели, она находит приют в церкви, а после – в монастыре.

Служению Богу, забравшему у неё всех, кто был ей дорог, она посвящает следующий период своей жизни, и в возрасте двадцати восьми лет умирает от холеры. Но попадает не в рай, а духовную семинарию. После пятидесятилетнего обучения она получает должность настоятельницы Дома. Под её надзором оказываются четыре тысячи человеческих душ, которые по иронии судьбы, а точнее по высшей воле, всегда выглядят как дети – символы непорочности и чистоты. Дети, которых у неё никогда не было. Три сотни лет она взирала на них с должным уважением, но без трепета сердца, однако с недавнего времени всё изменилось. Пришел он, и всё полетело кувырком.

– Не стоило мне об этом думать, – говорит она вслух и поднимается из-за стола.

Но Анна спохватилась поздно. Сквозь щели в ставнях в комнату врывается ветер (большинство свечей гаснет), а вместе с ним и огромная чёрная тень. Она нависает над одним из кресел, медленно меняет форму и превращается в худого седоволосого мужчину в чёрном костюме и алом галстуке.

– Даже не знаю, как тебя приветствовать, Анна, – говорит он, обнажая ослепительно белые зубы. – Сказать «добрый вечер» – язык не повернётся, «здравствуйте» – тем более, так что я в затруднении.

– Боже, спаси и сохрани, – шепчет Анна, крестясь.

– Фу! Только без этого, – морщится мужчина, всем своим видом изображая брезгливость. – Я освобождаю тебя от никому не нужных сейчас молитв.

– Спасибо.

– Или ты непосредственна, как ребёнок, или считаешь меня дураком. Ведь этим словом ты опять просишь его о спасении. Он не поможет тебе, так что садись и побеседуем.

Настоятельница чувствует себя как кролик под холодным немигающим взглядом удава. Страх сковывает её тело, и она понимает, что не может пошевелиться. Ей кажется, что вот-вот изо рта мужчины высунется жало, и он прыгнет на неё, чтобы сжать в объятиях своего длинного сухого тела. Потом оцепенение проходит, и она безвольно падает в кресло.

– Так-то лучше, – пламя в глазах мужчины гаснет, и они снова превращаются в маленькие черные угольки. – Ты подумала над моим предложением?

– Я даже не хочу думать об этом, – слабым голосом отвечает Анна. – Ты не сможешь заставить меня.

– Я могу всё. Вот смотри.

Мужчина вытягивает вперёд руки, и Анна видит на одном из его длинных тонких пальцев с острыми белыми ногтями деревянное кольцо в виде змейки. Внезапно змея оживает, поворачивает голову и, глядя в глаза настоятельнице, начинает медленно раскачивать своё тело. Из открытой пасти брызжут капельки яда, оставляя на руке мужчины крошечные дымящиеся точки. Воздух наполняется зловонием.

– Она может залезть тебе в глаза и ползти в голове пока не достигнет мозга.

– У меня нет мозга, – шепчет Анна и встряхивает головой, словно освобождаясь от наваждения.

– Нет, – мужчина убирает руку, и змея на его пальце опять становится деревянной. – Но боль, которую ты при этом испытаешь, может быть вполне реальной.

Анна молчит, не зная, что ответить, ни на секунду не прекращая про себя повторять молитву.

– Однако я пришел сюда совсем не для того, чтобы тебе угрожать, – продолжает он. – Я просто хочу договориться, и каждый получит то, что ему нужно.

Видя, что настоятельница по-прежнему молчит, мужчина задумчиво хмурится, и, очевидно приняв какое-то решение, говорит:

– Прошлый раз я оставил тебе маленький подарок. Не сомневаюсь, что он тебя заинтересовал. Правда, чудное фото?

– Да, – отвечает Анна, бросая встревоженный взгляд на стол.

– Тебе понравилось?

– Да.

– Хоть что-то дрогнуло в твоём сердце?

– Да.

– И ты хочешь такого малыша?

– Да.

– Я могу в этом тебе помочь

– Нет.

Мужчина с досадой хлопает ладонью по своему колену.

– Какая же ты все-таки упрямая, Анна, – устало говорит он. – Ты сама не понимаешь, от чего отказываешься. Ну-ка, взгляни.

Мужчина вскидывает руку, и в воздухе повисает изображение огромного магазина с товарами для детей. Распашонки, бутылочки, коляски, кроватки, игрушки всех цветов и размеров, крошечные детские ботиночки – всё это мелькает перед застывшим взглядом настоятельницы.

– Всё это может быть твоим, – шепчет ей на ухо мужчина.

Потом изображение проходит, и его сменяет огромная череда фотографий. Мама купает малыша в ванной, а он смеётся, глядя на застывший перед ним большой мыльный пузырь. Ребёнок, сидящий на качелях. Девочка с огромными красными бантами и куклой в руках. И ещё, и ещё… пока изображение не гаснет, на несколько секунд оставляя в глазах яркие, размытые пятна.

Настоятельница опускает голову и закрывает лицо руками.

– Я не могу нарушить свой долг, – под ладонями её голос звучит очень глухо.

Но мужчина расслышал.

– Хорошо, я дам тебе ещё время подумать. Но не советую испытывать моё терпение слишком долго ‒ миллениум уже на носу. Я могу рассердиться – уж очень я не люблю ждать. И тогда я могу запустить свою змею не только в глаз, но и еще куда-нибудь. А заодно и узнаю, носишь ли ты трусики.

Мужчина хохочет, и тело его, вновь обернувшись тенью, вылетает из комнаты, так же как и явилось.

На этот раз гаснут все свечи.

Глава 3

1

В последние дни у Светланы всё шло из рук вон плохо. Алексей не звонил уже две недели, а когда звонила она, в ответ слышались лишь длинные гудки. Всё началось с их последней ссоры. Десять дней назад Алексей сказал ей, что уезжает в командировку якобы для утряски неотложных дел с оптовым поставщиком в Москве. Фирма, в которой он работает, в последнее время заключила несколько крупных договоров на поставку компьютерного оборудования, поэтому работа почти не оставляла Алексею свободного времени. Однако, в тот день Светлане позвонила бывшая одноклассница Татьяна и рассказала о том, как весело её благоверный проводит время на турбазе (Таня работает там администратором) в обществе своего шефа и трёх длинноногих девиц не очень тяжёлого поведения. Кто лучше, чем подруга, может и так болезненно уколоть в само сердце, и, насладившись этим, выразить сочувствие? В ответ на Танино предложение «послать к чёрту этого гада» Светлана что-то невнятно пробормотала и положила трубку.

Вечером, когда Алексей вернулся и позвонил ей, Светлана, измученная ревностью и ожиданием, сорвалась и устроила скандал. Алексей не стал врать и отпираться, а просто ответил, что не желает разговаривать в таком тоне. На этом «разборка» закончилась. Неделю Светлана переваривала обиду и вынашивала планы мести, но злость незаметно ушла, оставив её в пустоте и одиночестве. Потом она безуспешно пыталась дозвониться, находя всё время какие-то предлоги и ища оправдания его лжи. Сознание отказывалось верить в неминуемый разрыв – Светлана просто гнала от себя эти мысли.

Внутри неё всегда жил некий голос – зловредный и насмешливый, вечно подтрунивавший над нею и старающийся при любом удобном случае ехидно прокомментировать происходящее. Вот и сейчас, когда на душе и без того было муторно, он не упускал шанса напомнить о себе.

Какая же ты дурочка, твердил он, неужели не понимаешь, что он просто не уважает тебя? И ты готова простить его? Готова поверить его глупым отговоркам?

Может быть, и прощу, отвечала она. Но уж точно не позволю обмануть меня ещё раз.

Голос смеялся, отчего в животе было немного щекотно.

А ты думаешь, что слышишь это враньё в первый раз? Сколько раз за последние два месяца он уезжал в командировку?

Это было по делу, оправдывалась она, хотя уже не была в этом уверена.

Конечно, конечно, не унимался голос. Работа – это святое.

И так далее, в том же духе.

Тут ещё позвонила мама с её вечным недовольством Светланиной работой.

– Тебе ещё не надоело возиться с этими зверюшками? – в сотый раз повторяла она. – Пора, наконец, обрести стабильность и хороший доход. Много ли заработаешь на рыбках?

– Я всё понимаю, мама, – у Светланы не было сил, что бы доказывать и спорить. – Я сейчас занята, давай переговорим вечером.

Толку из этого разговора всё равно будет мало. Ей нравится её работа, нравится та умиротворенность, которую она даёт и сердцу и душе. Урчание компрессоров в аквариумах и медлительная возня живности, населяющей зоомагазин, всегда помогали ей обрести внутренний покой, а счастливые глаза какого-нибудь малыша, прижимающего к груди клетку с попугайчиком, напоминали о радостном и беззаботном детстве. Вот и сейчас, провожая взглядом белобрысого мальчугана, купившего двух рыбок, она вдруг почувствовала, что жизнь всё-таки классная штука, и чёрная полоса обязательно, просто обязательно, сменится белой.