Виталий Михайлов – Комната (страница 5)
Еще имелись рисунки. Улитка, видимо, не умела писать и рисовала цветными карандашами все, что ей приснилось или взбрело в голову. Иногда она вторгалась в чужие сны и украшала их цветочками, человечками и завитушками.
Он полистал «Книгу снов», выискивая сны Девочки-с-компасом. Ей снились странные сочетания, вроде гниющих пионов и шахматной доски без фигур. А еще она написала про девочку со светлыми волосами, у которой на мочке уха было родимое пятно в форме полумесяца.
Он взял ручку, которая была привязана к «Книге», и написал, что ему приснилось, как пес сорвался с цепи и дал по морде бледной немочи, отчего у той под глазом появился здоровенный синяк. Стоит ли говорить, что некоторые сны бывают вещими?
Самая первая страница «Книги снов» оказалась вырвана. Остался клочок бумаги, на котором отчетливо можно было прочитать одно словно: дом.
Почерк был незнакомый.
Он решил поесть. Начал с плавленых сырков — в них отраву напихать сложнее — так он решил. Затем настал черед колбасы и хлеба. Колы в самом деле было полно, он взял одну бутылку, подумал и прихватил вторую. Стекло, железные крышки — так просто внутрь ничего не накачать. Хотя если постараться, то можно. Наверное.
Дети смотрели мультфильмы. Рядом с телевизором гора видеокассет. Девочка-с-компасом сидела на полу и читала.
— Привет, — сказала она. — Любишь книги?
Он покачал головой.
Как можно читать, если не способен отличить одного персонажа от другого? Все сливается, диалоги превращаются в монолог, и только картинки способны помочь.
— Не может быть, — сказала Девочка-с-компасом. — Я по взгляду могу понять, кто любит книги, а кто — нет. Ты любишь.
— У меня проблемы с именами, — начал он старую песню. Хоть бы раз помогло. — Понимаешь, не могу запомнить ни одного. Есть такой синдром. Очень редкий. Имена для меня все равно что китайские иероглифы.
Лучше перевести разговор на другую тему — пока не поздно.
— Та девочка, — сказал он, — часто тебе снится?
— Какая девочка?
— У которой родинка на мочке уха. Кажется, я где-то слышал о ней.
— Ты читал мои сны? — Девочка-с-компасом нахмурилась. — Нельзя лезть в чужие сны, это очень личное, совсем как письма.
Она снова взялась за книгу. Не обязательно видеть дверь, дабы понять, что та захлопнулась.
— Умеешь играть в шахматы? — раздался за спиной недружелюбный голос Чахоточного. — Могу научить.
Он обернулся. Чахоточный стоял с шахматной доской под мышкой. Повязка на плече немного съехала; виден край язвы и слизь.
— Умею, — сказал он.
Больше заняться все равно было нечем.
Иногда он поддавался, чтобы у Чахоточного загорелись глаза, а то после десятой партии он совсем скис. К ним подошли Улитка и та вторая, Безымянная. Похоже, Чахоточный был местным гроссмейстером, хотя с такими соперниками это неудивительно. Разве что Девочка-с-компасом могла с ним потягаться, но она сидела у шкафа с книгой и даже не поднимала головы, пропуская мимо ушей все восклицания Безымянной и злобное бормотание Чахоточного.
Когда-то ему в самом деле нравились шахматы. Он прочел колоссальное количество учебников и задачников, которые помнил наизусть и теперь. Его память хранила невероятное количество партий и комбинаций. Он знал, какой ход ведет к выигрышу, какой к поражению, и, почти не глядя на доску, переставлял фигуры. Его память была не в силах сохранить имена великих шахматистов, чьи ходы он безукоризненно копировал, и ловушки, которые он расставлял для Чахоточного, порой не имели названий, но игра от этого хуже не становилась.
Потом были карты, головоломки и пазлы. В конечном счете даже Чахоточный признал его превосходство. Это было совсем как в интернате, когда-то очень, очень давно. Восторги, аплодисменты, а потом люди отказывались садиться с ним за один стол.
Он все делал механически, с точностью автомата. Никаких промашек или зевков. Каким-то образом он лишал игру смысла, внезапности, незавершенности. Души, черт возьми. Он начал поддаваться интернатовским, но стало только хуже. Потом был покер со старшими, в память о котором у него остался шрам на виске.
— Добрый вечер, — сказал голос из камина. — |||||||||||||||, |||||||||||||||, |||||||||||||||, |||||||||||||||, вы знаете, что делать. Новичок — пока отдохни.
Он совсем забыл, где находится. Вместо того чтобы думать, как выбраться, весь день играл в настолки с детьми.
Девочка-с-компасом отложила книгу. На ее лице ни намека на испуг. Остальные тоже не волновались, а у него тряслись поджилки и в животе все переворачивалось от мысли о том, что сейчас будет.
Первой в камине скрылась Безымянная. Спустя минут пять она вылезла оттуда с увесистым кульком в руках. Он не понимал, что происходит. Дети один за другим забирались в камин и вылезали кто с чем. Перед тем как скрыться в камине, Чахоточный достал из почтового ящика письма и прихватил «Книгу снов». Вернулся он с железной дорогой в огромной коробке и еще одним ежедневником — «Книгой снов» номер два.
— Наконец-то, — сказал Чахоточный. — А то некоторые уже достали со своими шахматами.
Оставив железную дорогу, Чахоточный вновь полез в камин. Выбрался с рюкзаком. Очень знакомым рюкзаком.
Все разошлись по кроватям. Улитка пыталась втиснуть в ящик огромную куклу. Чахоточный отрывал липкую ленту от коробки с железной дорогой. Девочка-с-компасом разглядывала новые книги. Безымянная набила рот конфетами.
Он осмотрел рюкзак. Все на месте, кроме ножа. Он ждал, что раздастся голос, некто вызовет к себе Безымянную или Чахоточного, а может, спустится сам. Ничего подобного. Дети поужинали, смазали язвы и поменяли повязки. Выключили свет и начали считать двери.
Озарение пришло три дня спустя. Он проснулся и сел на кровати. Он вспомнил, как его похитили. Было темно, дети давно спали, горел только ночник справа. Свет пробивался из-за ширмы, чуть разгоняя мрак. Казалось, голова сейчас взорвется. Его накачали какой-то дрянью и запихнули в дом без единой двери, но с четырьмя детьми, которых, наверное, сейчас ищет весь город. И его заодно.
Если детей похитили, то зачем? Может быть, это эксперимент, цель которого — выяснить, как ведут себя дети, предоставленные сами себе, в замкнутом пространстве, изолированные от мира. У них был телевизор, но смотреть они могли только видеокассеты. Ни газет, ни журналов, никакой связи с родными. И за всем этим стоял Человек-с-лицом-манекена.
Чахоточный сказал, они здесь около года. Сколько же еще будет длиться эксперимент? И какие ответы «они» хотят получить? На ум приходил только тюремный эксперимент. Он был рассчитан на две недели, но прекращен раньше.
Припомнить эксперимент длиной в год он не мог. Как дети еще не сошли с ума в четырех стенах? Их определенно пичкают препаратами. И зачем было травить его дрянью, которая стерла из памяти целых три недели?
Он смотрел в пустоту перед собой, пока не услышал тихий плач. Кто-то плакал за ширмой справа. На той кровати спала Девочка-с-компасом, она же Девочка-с-фляжкой, она же просто девочка, запертая в странном доме, которая, должно быть, очень скучает по родителям и нормальной жизни.
Девочка-с-фляжкой сидела на кровати, обхватив колени руками. На полу валялась «Книга снов» обложкой вверх.
— Что случилось? — спросил он, но Девочка-с-фляжкой не ответила.
Словно почувствовав неладное, дети просыпались один за другим и шли на свет. Улитка крепко прижимала к груди куклу, которая в полумраке выглядела неестественно живой. Еще один пленник дома номер пятнадцать.
Поганка коснулся «Книги снов».
— Не трогай! — крикнула Девочка-с-фляжкой, и Поганка отдернул руку, словно книга его обожгла.
— Как давно? — кусая губы, спросил он.
Девочка-с-фляжкой не ответила.
— Надо было сразу сказать.
От слов Поганки Девочка-с-фляжкой расплакалась еще сильнее.
Он понял, если хочет узнать, что происходит, самое время спросить. Другой возможности не представится.
— Почему вас здесь держат? — спросил он Поганку.
— Ответь ему, |||||||||||||||, — сказала Девочка-с-фляжкой сквозь слезы. — Все равно нам переезжать.
— Будет только хуже, — косясь на «Книгу снов», сказал |||||||||||||||. — И он наверняка не поверит.
— Не поверю во что?
— Она вот-вот придет сюда, ты вызвала папу? — спросил |||||||||||||||.
Девочка-с-фляжкой кивнула.
— Опять уколы?
— Да, — сказал ||||||||||||||| и снова взглянул на «Книгу снов», словно она была гремучей змеей.
— А зачем?
— Чтобы сбить ее со следа, — сказал |||||||||||||||.
— Сбить со следа кого?
Улитка пискнула и закрыла уши руками. Кукла с глухим стуком упала на пол.
— Мы не говорим о ней, — ответил |||||||||||||||. — Таковы правила.
— Правила? Что еще за правила?
||||||||||||||| не ответил. Он включил свет и велел всем собираться. Подошел к холодильнику и принялся набивать пакет едой. В его движениях появилась деловитость, которой раньше не было и в помине. Больше не хотелось звать ||||||||||||||| Поганкой или Чахоточным. Кажется, только он знал, что делать.
В камине раздался шорох. Скоро оттуда выбрался человек в сером костюме и в маске. Маска была яркой и красочной — физиономия мультяшного героя с клювом. Он такую уже видел. Следом второй. У этого были огромные уши.