Виталий Мельников – Караван специального назначения (страница 29)

— Узнай, что она слышала об организации летной школы, выясни все детали, — сухо, по-деловому сказал Ахмед Али и устало откинулся на мягкие подушки. — Бог мой, как трудно изо дня в день иметь дело с полными идиотами.

— Не волнуйся, все будет в порядке. Теперь мы с тобой снова вместе, — прошептала Шафика, и лицо ее осветила ангельская улыбка.

Часть четвертая

КАБУЛ

Глава первая

Восемьдесят пять дней — почти три месяца — добирался караван до столицы Афганистана. И всякий раз, ложась спать, никто из участников экспедиции не знал, что готовит следующее утро.

Когда наконец показались вершины пяти высоких холмов, господствующих над всеми дорогами, ведущими в Кабул, каждый приветствовал их облегченным вздохом.

Отряд разместили за городом в летней резиденции эмира — двухэтажном европейского типа здании, окруженном роскошным садом. Неподалеку, за оградой сада, находилось обширное ровное поле, которое было решено использовать как летное. На нем спешно сооружались два ангара.

Вечером Иван вышел из своей комнаты и спустился в просторный светлый холл. На журнальном столике он заметил подшивку газет, сел в кресло и начал листать ее. Газеты были из Индии, на английском языке.

— Ну, что пишет зарубежная пресса? — спросил подошедший Гоппе.

Иван отложил газеты:

— Все одно и то же — пророчат нам скорую гибель, смакуют количество жертв в Поволжье. Пишут, это, мол, бич божий, карающий вероотступников. Об Афганистане — ни слова, будто и нет такой страны.

— Ничего, завтра утром поедем в наше посольство, — сказал Гоппе. — У них там есть советские газеты.

— Даже не верится в это, — улыбнулся Чучин. — Подумать только, почти три месяца ни одной весточки с родины!

Однако в советском посольстве летчиков ждало разочарование. Оказалось, свежих газет нет, из-за трудностей доставки газеты приходили сюда лишь спустя семь недель.

— Но мы в курсе всех новостей, — поспешил успокоить их молодой сотрудник посольства — тот самый, которому Чучин на днях вручил привезенный из Термеза пакет. — Хотите сюрприз? Тогда пошли — как раз время.

Он взглянул на часы и распахнул дверь в соседнюю комнату, жестом приглашая летчиков следовать за ним. В комнате уже сидело несколько человек. Все они с нетерпением поглядывали на стоявший у окна радиоприемник с круглым черным репродуктором.

У Ивана замерло сердце, как при виде чуда.

Сотрудник посольства покрутил ручку, и вскоре через хрипы и многоязычный гул отчетливо прорезался женский голос:

— Говорит Москва. Передаем последние известия.

Научить курсантов летному делу оказалось непросто. Они не имели ни малейшего понятия о самых простых вещах. Первые занятия просто обескуражили Ивана. Пришлось запастись терпением и начинать обучение действительно с азов, объяснять курсантам элементарные основы физики и школьной математики, так что и переводчикам братьям Баратовым пришлось изрядно попотеть. Не скоро удалось приступить к разъяснению принципов, на которых основаны полеты аэропланов.

— Зачем нам все это знать? — спросил как-то после занятий Хусейн, самый молодой и нетерпеливый из курсантов. — Мы теряем столько времени совершенно напрасно!

— Но без этого вам никогда не стать хорошими летчиками, — ответил ему Чучин.

— А мне кажется, — с той же напористостью продолжал Хусейн, — всю эту школьную премудрость все равно никто не в силах запомнить. Может быть, механику все это и нужно, но я-то хочу стать летчиком.

— Летчик должен знать каждый прибор, установленный на самолете, каждую деталь, — возразил ему Чучин. — Вы должны уметь по шуму двигателя определять, исправен мотор или нет. Настоящий пилот, — внушал Иван курсантам, — обязан владеть машиной не хуже, чем хороший танцор владеет своим телом.

Курсанты интересовались не только авиацией. Они хотели больше узнать и о Советской России. После занятий Иван часами рассказывал им о жизни в его родных северных краях, о Петербурге, о гражданской войне, о зверствах басмачей, многие из которых еще укрывались на территории Афганистана.

— Скоро с басмачами будет покончено, — горячо уверяли Чучина курсанты. — Они теперь в открытую действовать не могут, а скрываться им становится все сложнее.

Несколько раз в школу приходил Камал. Он присутствовал на занятиях, внимательно слушал все, о чем говорил Иван, и делал записи в своем блокноте.

— Может быть, ты тоже решил стать летчиком? — как-то спросил у него Чучин.

— У меня пока на земле дел хватает, — отшутился журналист, — но ты помни свое обещание: когда тренировочные полеты начнутся, меня первого поднимешь в воздух.

СОВЕЩАНИЕ У МИНИСТРА

Стражники с позолоченными жезлами вытянулись в струнку. Не обращая на них внимания, оба посетителя прошли мимо и направились прямо в кабинет Махмуд-бека Тарзи. Министр уже ждал. Он поднялся навстречу, поздоровался с каждым за руку.

— Вы знаете, зачем я просил вас зайти ко мне? — спросил Тарзи.

— Мы всегда к вашим услугам, — в один голос ответили оба.

— Вы были в караване, доставившем в Кабул самолеты. Почти три месяца вы находились бок о бок с русскими. Вы общались с ними каждый день, беседовали, присматривались. Вы оба люди проницательные и наблюдательные и понимаете, что нам очень важно знать как можно больше о русских и их намерениях. Словом, мне хотелось бы, чтобы вы высказали свое мнение.

Наступило молчание.

— Вам, Фарух, было поручено охранять караван, — обратился Тарзи к офицеру. — Что вы можете сказать?

— Я выполнил поручение так, как следует исполнять приказы эмира, — вытянулся в струнку офицер. Он кивнул в сторону Камала и продолжил: — Вот свидетель того, что меня нельзя обвинить в недостаточном усердии. Но… в отношении русских летчиков… — офицер запнулся.

— Говорите прямо все, что думаете, — подбодрил его Тарзи, — для того я и пригласил вас.

— Хорошо, — сказал офицер, — я буду откровенен, даже рискуя навлечь на себя ваше неудовольствие. Многое мне не понравилось у русских, хотя они и гости эмира.

— Что, например? — оживился министр.

— Мне не нравится, — сказал офицер, — что у русских дженераль-саибы держат себя слишком просто. С обычными крестьянами они говорят как с равными, в караван-сараях вели себя как рядовые постояльцы.

— Может быть, Фарух, — с ноткой иронии спросил Тарзи, — вы не одобряете идеи организовать летную школу?

— Не мне, — ответил офицер, — судить о решениях, принятых эмиром, но русские будут учить наших курсантов, и плохо, если они окажут дурное влияние.

— Боюсь, вы не правы, — вмешался в разговор Камал. — Вы помните — после победы над англичанами генерал Надир-хан вернулся в Кабул как простой солдат. И кажется, никто его за это не упрекал.

— Генералу Надир-хану, — строго сказал офицер, — никогда не пришла бы в голову мысль общаться с хазарейцами как со своими приятелями.

— Но ведь Аманулла-хан объявил о равенстве всех наций! — воскликнул Камал.

— Я не против равенства, — парировал Фарух, — но необходимо сохранять еще и достоинство.

Камал молчал.

— Может быть, мои взгляды устарели, — высокомерно продолжал офицер, — но я всю жизнь провел в армии и не привык к тому, чтобы солдаты были в приятельских отношениях со своим начальством. Мне кажется, это непорядок.

Журналист посмотрел на офицера, потом на внимательно слушавшего Тарзи и сказал:

— А мне русские очень понравились. Когда я увидел, как они вели себя во время песчаной бури, понял, что на них можно положиться. Даже наши ко всему привыкшие погонщики и те еле ноги передвигали, а русские не о себе думали, не о том, как свою жизнь спасти, а о самолетах; о самолетах, которые они не для себя — для нас везли.

— Это правда, — подтвердил офицер, — они смелые люди. И во время землетрясения не испугались. Но что хотите со мной делайте, а я не могу смириться с тем, что они неверующие и что у них женщины ходят без паранджи.

— Среди них лишь одна женщина, — сказал Камал, — и они все относятся к ней с уважением.

— Слишком большое уважение! — подчеркнуто сдержанно ответил офицер. — Я чуть сквозь землю от стыда не провалился, когда первый раз наблюдал, как она беседовала с их дженераль-саибом. Никакого почтения. Как с равным себе.

Камал не сдержал улыбки.

— А улыбаетесь вы напрасно, — холодно сказал офицер. — Неужели вы хотите, — спросил он у Камала, — чтобы ваша жена или сестра ходила у всех на виду с непокрытым лицом, да еще вмешивалась в мужские дела?

— Так происходит во всей Европе, — спокойно возразил журналист.

— То в Европе, — раздражаясь, сказал офицер, — но мы, слава аллаху, находимся в своей стране. Зачем же нам дурные обычаи перенимать? Будь моя воля, я бы ни одного европейца в Афганистан не впустил.

— Ладно, — остановил его Махмуд-бек Тарзи, — мы уклонились от темы.

— Вы просили меня высказать свое мнение, — простодушно ответил офицер, — и я высказал все начистоту.

— Тогда, Фарух, скажите мне прямо — существует ли сейчас какая-либо реальная угроза безопасности русских?

Офицер задумался.

— Видите ли, — сказал он после небольшой паузы, — мы еще не выяснили, кто пытался поджечь самолеты. У нас в руках оказались лишь мелкие исполнители, которые мало что знают. Я подозреваю — это происки англичан. И если это действительно так, они не успокоятся.

— Вы считаете, что их цель сорвать работу летной школы? — спросил Тарзи.