Виталий Мелентьев – Одни сутки войны (сборник) (страница 6)
Курт с мягким, картавым австрийским акцентом повторил фамилии.
– Если будут придираться, стой на своем, требуй, чтобы доставили в разведку. Там расскажешь о нашей встрече. Если с пленом не получится, живи, как жил. Да, если придет кто-нибудь из наших и передаст привет от Зюзина или Матюхина, ничего не спрашивай, только выполняй. И не тревожься: часто беспокоить не будут. Да вот еще что. У тебя есть бумага?
– Должна быть…
– Доставай.
Курт стал шарить по карманам, вынул солдатскую книжку, письма, бумажник… Достал листок чистой бумаги, самописку и вопросительно посмотрел на Андрея.
– Пиши: «Расписка. Я, Курт-Мария Штильмайер, обязуюсь свято выполнять все приказы и распоряжения советского командования, направленные на благо моей порабощенной родины. И да поможет мне в этом Бог!» Подпись.
Штильмайер написал, расписался и протянул бумагу Матюхину. Андрей покачал головой:
– Ты неправильно расписался.
Курт побледнел:
– Я не понимаю.
– Посмотри сам… – Курт долго рассматривал свою подпись, потом едва заметно покраснел и поставил в конце фамилии точку. – Вот теперь все верно, – усмехнулся Андрей. – Кстати, точка в конце подписи, как свидетельствуют графологи, указывает на твердость характера, на умение доводить начатое дело до конца. Верно?
– Возможно.
– Все, – закончил Андрей, пряча расписку в карман. – Можешь идти.
Штильмайер вытянулся, козырнул, но Матюхин протянул ему руку, и Курт с опаской, почтительно пожал ее.
Сделав несколько шагов, обернулся. Матюхин уже скрылся за стволом березы. Курт прошел несколько шагов и опять обернулся – он все еще ждал выстрела в спину.
Но было тихо. Пели птицы, и поднимающееся солнце ощутимо припекало.
Штильмайер поправил пилотку, вышел на дорогу и с облегчением перекрестился, в душе оправдывая себя, смиряясь с происшедшим и радуясь, что остался жив. Потом подумал, вспомнил о Карле, о семье и решил: «В конце концов, я сделал это не столько ради себя, сколько ради родины. Если ее мог продать Шикельгрубер[1], то я должен сделать для нее добро».
Он почувствовал себя крепким и умным, выпрямился, осмотрелся. Дорогу перечеркивали следы машин. Курт вспомнил обер-лейтенанта-сапера, все, что с ним произошло, и представил, что произойдет, если русские разведчики будут убиты или, еще хуже, попадутся живыми. У него перехватило дыхание: ведь он теперь связан с ними, связан жизнью и смертью. Он остановился, молитвенно, как истый католик, сложил ладони на груди и склонил сухую, лысеющую голову.
– Господи! – проникновенно произнес он. – Господи! Спаси их и сохрани!
Старший по смене виновато ответил:
– Молчат.
Майор Лебедев горестно, уже не играя, а искренне вздохнул и сказал свое обычное «Плохо…»
Полковник тоже вздохнул:
– Надо идти докладывать.
– Хорошо, – кивнул майор, повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился и сдавленно произнес: – Товарищ полковник… в случае чего… чтобы семья…
– Прекратить! – резко взорвался полковник, и от этого жесткого командирского взрыва майору стало легче. – Получим, что заслужили… Только ведь и мы люди. Разберутся. – Голос полковника сник. – В конце концов, не первый год без страха и упрека… И вообще… не беспокойся.
Командующий, оказывается, уже не спал. У него были начальник «Смерша» и член Военного совета – худощавый генерал-майор, невысокий, в отлично сшитом кителе и мягких сапогах. Когда Лебедев вошел в горницу командующего, он прежде всего отметил неслышные шаги члена Военного совета.
– Засада? – не ожидая доклада, спросил командующий и, словно ему невмоготу стало держать на венском хилом стуле большое, рыхлеющее тело, оперся о стол кулаками.
– Так точно!
– Но ведь время сеанса только что окончилось?
– Разрешите доложить по порядку.
Начальник «Смерша» придвинул к себе папку и устроился поудобнее. Член Военного совета сменил маршрут и шагал теперь за спиной майора. Лебедев точно, коротко, сам удивляясь этой точности и ясности изложения – ему казалось, что мысли у него спутаны, – доложил все, что видел.
– Та-ак. Четвертая потеря, – протянул командующий и, обратившись к контрразведчику, едко отметил: – А вы тут толковали, что проверили все возможное.
Светловолосый, коротко стриженный, с полным круглым лицом и неуловимым взглядом глубоко сидящих глаз полковник каменно молчал.
– Вы, конечно, понимаете, майор, чем все это пахнет? Для вас, меня, всей армии…
– Так точно, – опять не своим, сдавленным голосом ответил Лебедев.
– Вот так… – наливаясь кровью, сердито бросил командующий. – У разведчиков – так точно. У контрразведчиков – так точно. Меня командующий фронтом каждые три часа греет, и я – так точно, а… – Генерал плохо знал немецкий и потому сказал по-польски: – Вшистко в пожонтку[2].
В горнице стало неприятно тихо, и как раз в эту минуту в нее заглянул первый ласковый золотисто-алый луч солнца. Он высветлил дорожку-дерюжку у ног майора, потом передвинулся и окреп. Член Военного совета обогнул майора и спросил у него:
– У вас какой пистолет?
– Вальтер.
– Мода? Или бьет лучше?
Командующий и полковник уставились на майора, ожидая ответа на вопрос, вероятно ненужный в этой обстановке, но решающий что-то очень важное, касающееся и майора, и всех, причастных к этой печальной истории.
– Пожалуй, мода.
– После того как увидели свет фар и поняли, что к чему, пистолет вынимали?
Лебедев побледнел. Это увидели все, потому что луч солнца стал ослепительнее. Но все увидели еще и то, что майор строен и красив. Красив мужественной, не слишком броской красотой. И еще, что он чуть-чуть пижон. Даже не пижон, а отличается тем особым шиком, который приобретают кадровые офицеры, служащие в крупных штабах. Все на нем сидело как влитое, в то же время так свободно, что не мешало движению его худощавого сильного тела. Даже фуражка, надетая самую малость набекрень, и та казалась особенно красивой, ни на какую другую фуражку не похожей.
– Была… мысль, – выдохнул Лебедев.
– Ну что ж… Все правильно… – Член Военного совета вздохнул и опять вышел на свой маршрут.
– Товарищ командующий, – не шевелясь произнес контрразведчик, – разрешите задать несколько вопросов майору Лебедеву?
– Вопросы, вопросы… Что в них толку?! Зюзин погиб – вот что обидно!.. Задавайте.
– Товарищ майор, вы женаты?
– Так точно!
– Детей у вас двое – мальчик и девочка?
– Так точно.
– Семья в эвакуации, в Абакане?
– Так точно.
– Скажите, а связей здесь – я имею в виду интимные связи – вы не заводили?
– Никак нет.
– Верю. Но, может быть, вы все-таки знаете Евдокию Петровну Рожкову?
Майор покачал головой:
– Никак нет.
– А телефонистку на армейском тыловом обменном пункте?
– А разве там есть телефонистки?
– Вам как разведчику это нужно бы знать. Не знаете?
– Никак нет. Виноват.
– Пока что вины не вижу.