Виталий Мелентьев – Одни сутки войны (сборник) (страница 5)
Штильмайер как будто и приходил в себя и в то же время обалдевал все сильнее. Он не мог понять, откуда этот парень, в непонятной форме, говорящий по-немецки с легким силезским или еще каким-то северным акцентом, знает о нем такие подробности. Матюхин, казалось, не замечал его растерянности.
– Не знаю, как вы решили с Мартой, но я бы на твоем месте забрал его семью к себе: в деревне легче прокормиться. Да и девчонки помогут Марте. Поросята требуют ухода.
– Марта не любит Ани…
– Она ее не любила раньше – городская. Сейчас сравняются. У женщин слабые сердца, а горе общее.
Штильмайер кивнул и потупился. Должно быть, его по привычке охватили домашние заботы. Андрей протянул ему сигарету, чиркнул зажигалкой, дал закурить, потом закурил сам и с удовольствием затянулся – давно не курил.
– Знаешь, Курт, давай напрямую. Что нам, что тебе умирать желания нет. Ты не дурак, понимаешь, что ты не шваб и от этой войны, даже если фюреру кое-что и удастся, лично ты ничего не выгадаешь. Разве что сможешь опять покупать удобрения, которые вам сейчас не дают, да, может быть, снизят налоги. Так я говорю?
– Та-ак, – протянул связист.
– Ты не удивляйся, откуда я все знаю. Год болтался в ваших местах. Даже твой Мариендорф знаю. И Гюнтера знаю. И то, что сына он все-таки пристроил в «Адлерверке». Значит, на фронт он не попадет. И то, что…
– Это еще не известно… – перебил австриец.
– Тебе не известно. А нам известно. Гюнтер не ты. Он, как теперь говорят, не каждое яичко метит.
– То так, – кивнул Курт. Эта подробность словно примирила его с допрашивающим, утвердила правильность его слов.
Сутоцкий смотрел на Матюхина, как на колдуна. Он и не предполагал, что во время войны каждое крестьянское хозяйство обязано было с чисто немецкой аккуратностью своевременно сдать на заготовительный пункт каждое снесенное курицей яйцо, предварительно проставив на нем дату и порядковый номер. Никто не имел права даже яйцо продать по собственной инициативе. Но тот, кто пользовался властью, метил не каждое яйцо, спекулировал и наживался.
Андрей Матюхин никогда не бывал в Австрии, но считал, раз так заведено в Восточной Пруссии и Шлезвиге, через которые он проходил, бежав из плена, то в Австрии, второсортной провинции великой Германии, порядки должны быть еще строже.
– Ну вот… Поэтому я открываю карты: мы разведчики. Нам нужно знать, что делается в ваших тылах. Времени у нас немного. Мы тебя на обратном пути прихватили. Так вот… Расскажешь все по-честному – отпустим. Нет – сам понимаешь… Уйдешь и обманешь, выдашь – наши люди найдут способ сообщить СД о нашей встрече. И тогда твоя семья… Сам понимаешь…
Штильмайер постепенно приходил в себя. В его голове улеглось еще не все, но главное он понял: есть надежда выжить. А раз так, надо сначала выжить, а потом на свободе подумать, как поступить. И он покорно, излишне покорно покивал:
– Та-ак… Что… что вас интересует?
– Все. Начнем с самого простого. Прибывшие танкисты – эсэсовцы?
– Эсэсовцы.
– Откуда? Наименование или номер части?
– Не знаю. Но, видно, с юга – загорелые и веселые.
– Ну а те, что стали дальше, тоже эсэсовцы?
– Не знаю… Знаю, что из Франции пришли мотострелки – наши шоферы выменивали у них сало на коньяк. Штаб у них в Радове, а части в лесах вокруг. Я тянул связь…
– Правильно… эсэсовцы левее.
– Наоборот.
– Ну да… Это если смотреть из тыла. Если же отсюда, то эсэсовцы правее и впереди Радова, а мотострелки в центре.
– Так.
– А танкисты левее и чуть сзади. Колонные пути пробивали?
– Не знаю…
– А знаешь, что было сегодня ночью?
– Говорили, что опять попалась русская разведка. Я спал…
– К сожалению, попалась… Впрочем, так дуракам и нужно: нельзя трижды лазить в одно и то же место. – Курт недоверчиво посмотрел на Андрея. Матюхин усмехнулся: – Неужели ты настолько глуп, чтобы не понять: у нас, как и у вас, разведкой занимаются не только войска… – Андрей презрительно покривился: – Эти, ночные, из войсковой разведки. Как их засекают, не слышал?
– Нет… Там, за дубравой, часто проезжают легковые машины…
– К болоту?
– Да. Наши сейчас собирают имущество, будут передвигаться правее…
– Как правее? Если смотреть отсюда?
– Да. К югу. Батальон с болота снимают. Наверное, туда выйдут мотострелки. Они там все время шныряют. Ребята говорили, что эсэсовцы тоже околачиваются там.
Матюхин на мгновение задумался, нарушив непринужденный тон и темп допроса. Потом совладал с собой, но отметил озабоченно:
– Ты прав… Удар они нанесут именно через заболоченную пойму – она подсохла. Все сходится. Неясно одно… У нас есть сведения, что кроме эсэсовцев и мотострелков сюда подошли еще какие-то не то танкисты, не то самоходчики – сведения поступили от партизан, а они не рассмотрели. Мы же их не нашли… Ты ничего не знаешь?
– Точно – нет. Но, по-моему, к нам в дивизию пришли средства усиления – отдельный самоходный полк. И танкистам, которые нас поддерживали, пришло пополнение.
– Ага… Вот теперь все ясно. Где они стали?
– Самоходчики – не знаю. А танки, как и всегда, – в Горячей Буде.
– Спасибо. Ты нам здорово помог. Можно не тащиться в Горячую Буду. Это точно?
– Точно! Я сам там бывал и видел.
– Хорошо. Последнее… – Сзади Штильмайера, из глубины леса, донесся подвывающий звук автомобильного мотора. Сутоцкий обернулся на звук. Матюхин продолжил: – Последнее. Ты не знаешь номера мотострелковой дивизии?
– Нет… Впрочем… кажется, седьмая…
Шум мотора нарастал, и Матюхин коротко бросил Сутоцкому:
– Прикрой.
Штильмайер прислушался и вопросительно взглянул на Матюхина.
– Ну и что? – пожал тот плечами, – Подъедут – поговорим. Если потребуется, прикончим.
– Да, но…
– Послушай, Курт, подошел настоящий экзамен. Выйди, останови, спроси откуда и куда. А я постою послушаю. – Штильмайер сглотнул слюну и умоляюще посмотрел на Матюхина. – Не трусь! Объясни, что ты здесь потому, что все время рвут линию, и тебе это надоело. Вот и все.
Курт покорно кивнул и поднялся. Матюхин на четвереньках продвинулся за ствол березы и изготовил автомат. Открытая машина-тягач, которыми обычно противник таскал противотанковые орудия, с двумя ведущими осями, подминая деревца и ныряя на старых колдобинах, поравнялась со Штильмайером. Он вышел из-за кустов и поднял руку. Два сидящих позади автоматчика вскинули оружие.
– Простите, господин обер-лейтенант, это не ваши машины рвут линию? – спросил Курт.
– А что, разве у вас здесь линия? Что-то не видел…
– Нет, она не здесь, а у выхода на дорогу. Мне надоело чинить и получать замечания.
– Значит, нужно подвесить провод повыше, – ответил офицер, которого Матюхин так и не увидел, и скомандовал: – Поехали. – Мотор прибавил оборотов. Офицер раздраженно бросил: – Порядки! Берегут старую цивильную линию, как будто она кому-нибудь нужна, а боевые тянут черт те где…
Машина скрылась и, судя по короткому взрыву-перегазовке, взобралась на шоссе. Курт вернулся и вытер испарину со лба.
– Кто?
– Саперы. Если судить по свеженьким мундирам – из мотострелковой.
Матюхин вынул сигареты и зажигалку, подумал, предложил закурить и извинился:
– Прости, у тебя позаимствовал. Зажигалку возвращаю. Сигареты оставлю… Вот какая просьба: ты можешь отдать мне телефонный аппарат?
– Как же я?..
– Сам говоришь, будете передвигаться. В неразберихе всегда сопрешь другой. Да у вас наверняка есть запасные. А нам пригодится.
– Не думаю…
– Напрасно. Новые части не навели своих линий и не пользуются радио. Значит, они пользуются вашими линиями. Вот мы послушаем по дороге. И еще. Постарайся сдаться в плен. Сразу доложи, что работал на лейтенанта разведки Зюзина и Матюхина. Запомнил?