Виталий Медведь – Байки. Часть 1 (страница 9)
Привет лунатикам!
***
Когда я был маленьким, я был уверен, что в момент прижигания ранки на коленке йодом крошечные добрые борцы за чистоту вступают в бой с мелкими злобными бактериями и грязью. И оттого, что они там дерутся, бьются мечами, колются пиками, пускают стрелы, в ранке возникает нестерпимое жжение. Жечь перестало – наши победили! И... в йоде бойцы круче, чем в зелёнке :)
А ещё в детстве у пацанвы было два варианта «шпионского» языка.
Первый звучал так: питы пинипикопигда пинепипойпимешь пинипичепиго – в нем, как вы можете видеть, перед каждым слогом просто подставлялась приставка «пи».
Второй был посложнее и звучал так: тысы нисикогсодаса несе пойсомешьсе нисичесегосо – в нем после каждого слова подставлялось сочетание из буквы «с» и гласной, звучавшей в этом слоге...
После совсем короткой практики разговаривать так не составляло никакого труда, а главное, что родители ничего не понимали, воспринимали речь, как птичье щебетанье.
А у вас было?
***
Когда мне было шесть лет, моё детское тельце поймало какую-то летучую инфлюенцу и немедленно впало в жар. Температура поднялась за сороковник, и на меня, лежащего под одеялом и истекающего потом, сначала начал надвигаться потолок – он сужался и расширялся, забавно пульсировал и накатывал огромной тушей – а затем по потолку поплыли удивительные, невероятные сказочные парусники в сто парусов. Белые-пребелые. Красиво до невозможности.
Мама в это время сидела рядом, положив мне руку на лоб, а я пытался поделиться с ней этим невероятным зрелищем, смотри, смотри, какие потрясающие корабли, и тыкал пальцем ей за спину.
Но мама вела себя странно. Она вообще не реагировала на эти мои слова, не оборачивалась, не радовалась вместе со мной, а только грустно и испуганно глядела прямо на меня и молчала. Меня это расстраивало, ведь картинки были, и правда, превосходные.
***
Кисели я обожал. Во-первых, их было вкусно пить, во-вторых, можно было ещё до процесса варки четверть плотного кисельного кирпича сгрызть всухую. Сестрица, выбравшая в качестве вероятной специализации, которой в обязательном порядке учили на школьном УПК, профессию повара, похвастала, что притаранила оттуда пищевых красителей, поэтому на масляный крем для следующих тортов нам не придётся тереть на тёрке, а затем выдавливать через марлечку свёклу и морковку.
– Пищевой краситель… М-м-м-м… А ведь кисель синего цвета – это же эффектно! – подумал двенадцатилетний я и принялся при очередном поварском обострении рыскать по кухне.
Краситель нашёлся только один. Красный. Ну, тоже неплохо. Пусть будет красный.
Кисель выпили и забыли.
Папа в тот период работал на электро-вагоно-ремонтном заводе и, как это делают все советские люди, потихоньку носил оттуда обрезки буковых досок, из которых там делали сиденья. Спустя какое-то время досок насобиралось достаточно, и мы обшили ими коридор. Получилось несказанно красиво.
– Неси морилку! – сказал папа – Сегодня вскроем морилкой, а завтра пролачим. Она в нижнем выдвижном ящике на кухне.
Я долго рылся в шкафу, пытаясь как можно дальше отодвинуть понимание того, что пару недель назад мы выпили кастрюлю киселя с морилкой.
– Папа, это точно не пищевой краситель? – уточнил я, показывая пакет.
– Нет, это морилка.
– Ну всё. Мы все умрём. Я сварил из неё кисель.
Папа минуту подумал.
— Нет, пожалуй, уже не умрём. Морилка немецкая, качественная. Была бы наша, да, лежали бы уже на Бадалыке (красноярское кладбище).
И еще через пару минут добавил.
— А я думаю, чего это я дно у кастрюли два дня отодрать не мог, чёрное, но горелым не пахнет…
***
В старых лифтах есть что-то чарующее. Стоит себе посреди подъезда обтянутая пыльной сеткой шахта, а вокруг неё геометрической спиралью лестница. Можно пешком вверх идти и со всех сторон разглядывать, как там всё внутри устроено.
Даже просто ждать приезда кабинки – уже захватывающе: нажал на кнопку, она загорелась красным пупырчатым глазом с проплавленным боком, а ты стоишь, смотришь сквозь мелкую ячею, как грузовая плита-противовес вверх пошла, и тросы, словно змеи, извиваются, текут. А внизу огромные колёса-ролики этих змей пожирают и тут же назад выплёвывают.
А езда в лифте – отдельный процесс. Ручку со всей силы вниз нажал, большие железные двери открыл. Внутрь кабинки зашёл – свет загорелся – матовый полукруглый плафон-груша. Сначала одни двери закрыл, после две узеньких деревянных створки сдвинул, так чтобы лежащая на них сверху планка опустилась и кнопку освободила. Всё, лифт готов нести тебя в небеса!
Один из чёрных четырехугольников с циферкой утопил и сквозь бойницу двери наблюдаешь, как уползает вниз пространство и толстая соседка всплескивает внизу руками в расстройстве, что не успела. Видно полсоседки. Ноги. Всё. Уехали.
***
Когда-то давным-давно курицы ещё росли сразу целиком, а не отдельными окорочками. И мама покупала такую пупурышчатую тушку вместе с остатками перьев, головой и ГЛАЗАМИ!!! И можно было приподнять кожистое веко с какими-то редкими ресничками, и на тебя смотрел круглый чёрный глаз, как живой.
В этой синеватой целиковой курице где-то в районе груди была специально обученная косточка, которая называлась «бери и помни». Курица, пожалуй, при жизни и не знала, что у неё есть такая косточка, думала: рёбра, талия, гузка, всё! А все дети в семье знали! И ждали этой косточки как мультика «Голубой щенок», которого ждут с одной единственной целью: послушать придурковатую песню рыбы-пилы... Дети готовы были есть куриный суп с макаронами и плавающими полукружиями морковки, только бы добраться до «бери и помни»...
Потому что «Бери и помни» – это игра для двоих на неопределённый промежуток времени. Косточка эта напоминала русскую «Л» или буржуазную и недостижимую «Викторию». Каждый из двоих брался за свой кончик косточки и тянул. Это был Ритуал! Когда косточка ломалась, оба прищуривались, пристально смотрели друг на друга и говорили «БЕРУ и ПОМНЮ!». Как клятву! Это значило: игра началась...
Интереснее и сложнее всего играть было с папой, потому что он почти никогда не забывал. И нужно было на время стать взрослым и терпеливым. И выждать хотя бы полчаса, а лучше – продержаться до вечера, потому что только маленькая, глупенькая Галка сразу пытается втюхать тебе что угодно, начиная от мячика и заканчивая конфеткой, в надежде, что ты уже забыл... А ты с хитринкой берёшь все, что она тебе протягивает, но каждый раз говоришь: «беру и помню», и она успевает только рот открыть, в надежде вставить своё «бери и...». Потому что если ты взял из её рук что угодно и не сказал положенное «беру и помню», это значит, что ты ЗАБЫЛ! И если она при этом не забыла и произнесла: «бери и помни», всё – ты проиграл!
С папой же нужно было действовать по-другому. Сразу после того, как сломал косточку, нужно было уходить к себе в комнату, писать на бумажке крупно «беру и помню!» и уходить из дома. Гулять! А когда вернёшься, видеть текст, вспоминать и идти проверять, что делает папа. Лучше всего, если он что-нибудь ремонтировал. Тогда можно было с чистой совестью подать ему отвёртку, выждать с замиранием секунду, и, не веря своему счастью, честно глядя в глаза, промолвить: бери и помни!!!
И тогда папка даже больше тебя радовался, что ты его надул, и пару раз подбрасывал в воздух. И ты понимал: проигрывать – это тоже весело!
Теперь непросто найти целиковую курицу, лениво искать в ней косточку, а чтобы ее разломать, нужно суметь оторвать сына от ноутбука, что ох, непросто. Вот и растут, не умея терпеть, планировать, выигрывать и проигрывать... Или умея, но как-то совсем, совсем по-другому... И всё забывают. А ты берёшь и помнишь...
***
Первое, что мы делали, приходя к бабушке в гости, это начинали открывать все шкафы и серванты, наполненные непонятно зачем собираемой посудой на двенадцать персон... Потому что знали: в одной из сахарниц или в чайничке под крышкой обязательно есть заначка. (Науке неизвестно, прячут бабушки конфеты для себя или для внуков, но азарта внукам это добавляет, несомненно...)
Скорее всего, это была дешевая карамелька «Сливовая», которую раскусываешь пополам, а потом пытаешься языком достать вязкую начинку. Или просто кусочки рафинада. Но могла оказаться и ириска или даже батончик. И неважно, что на кухне в этот момент могла стоять полная вазочка с карамельками (что, конечно, было редкостью). Только ЭТИ «чайнико-сахарницевые» конфеты были тайной и кладом. Они были немножко запретны и пахли авантюрой... А значит, намного вкуснее...
***
В пионерском лагере возле нашего корпуса стояла большая красная бочка с водой. Вода в ней была цвета крепкого чая и пахла гнилой листвой. Если найти достаточно длинную палку, то на дне можно было обнаружить толстый слой этой самой листвы, копившейся многие сезоны.
Мы с пацанами запускали в бочке водолазов. Эти покорители глубин лепились из стянутого в изо-кружке синего пластилина. Круглая голова, вытянутые баллоны за спиной, всё, как надо.
Суть была в том, что при сотворении дайвера в его грудной клетке нужно было оставить полость с воздухом. Тогда при броске в бочку водолаз через какое-то время всплывал. Продолжительность погружения можно было поправить, выдавив из туловища немного лишнего воздуха.