Виталий Луговой – По следу диверсанта. За час до рассвета (страница 3)
– Тоже к сестре моей клеешься? Ну сейчас мы вас убивать будем!
Он потянулся в сапог и выхватил из него нож.
– Не советую, – я покачал головой.
– А что? В штаны нассал, служивый? – злобно усмехнулся задира.
– За тебя переживаю, вдруг порежешься еще…
– На, держи!
Он сделал резкий размашистый выпад, а двое его дружков снова набросились на Сашку. Мне не составило труда уклониться от Ленькиного ножа, народ сразу расступился, ситуация начала накалятся.
– Сокол ты как? – прокричал я другу.
– Порядок, Юрка!
Он сумел одолеть одного противника и повалить его на пол. Второй решил переключиться на меня. Он попытался ударить меня кулаком в скулу, но я успел поднырнуть под его руку и нанести два молниеносных удара. Первый удар пришелся ему в живот. Задира охнул и согнулся в три погибели. Не дожидаясь пока противник очухается, я нанес ему второй удар по темечку.
Поняв, что оба его друга выведены из драки, Лёнька снова неумело атаковал меня ножом. Он размахивал им перед моим лицом, пытаясь сначала порезать меня, а потом уколоть. Вскоре нападавший начал уставать. Улучив момент перед очередным колющим ударом, я перехватил его руку, вывернул ее на себя и резко дернул. Раздался противный хруст ломающейся кости, парень дико заорал и выронил нож.
– Нужно было послушать меня!
Я подобрал его нож и сунул в свой сапог. Ко мне подошел побитый Сашка. Все лицо в крови, нос сломан, а под глазом уже наливается лилового оттенка «фонарь».
– А-а-а-ай! Суки! Ублюдки краснопузые! – кричал задира.
– Больно, как больно, курва!
Вдруг где-то за танцплощадкой из темноты послышался пронзительный свист и крики. Вот так подлянка, нам только патруля тут не хватало! Я подхватил свою фуражку, схватил Соколова за шкирку, и мы тут же пустились на утек.
– Răpcigă răpănoasă![1] Я еще поквитаюсь с вами, твари! – донеслось нам вслед.
Бежали мы долго и сами не знали куда. Дом сменялся домом, а улица улицей. Отбежав достаточно далеко от танцплощадки остановились и перевели дыхание. Время уже перевалило далеко за полночь. К утру нас будет ждать старшина Илонов на складе, мы должны выполнить свое обещание и загрузить ему грузовик. Но как появиться перед его суровыми очами с такими разбитыми мордами? Можно будет сразу забыть про увольнительные до конца службы. У меня-то еще ничего, а вот Соколу хорошо портрет подправили. Ему бы хоть кровь с лица смыть и к носу холодное приложить, да только где это посреди ночи сделать?.
– Ну что, танцор твою мать! – я был зол на него – Натанцевался всласть?!
– Да ладно тебе, – он сплюнул кровавую слюну и потрогал сломанный нос, – давненько так не махались!
– Как со старшиной теперь разговаривать? Он же нам устроит теперь веселую службу. Обещали ведь без выкрутасов.
Получить нагоняй от Илонова мне совершенно не хотелось. Он мужик хоть и добрый, но если его разозлить, то проблем потом не оберешься.
– А ты-то что переживаешь, это из-за меня все случилось, я и пойду с повинной, – улыбнулся друг.
– Ишь ты, какое благородство! – мне было совсем не смешно.
– Ладно, двинули до склада, вместе гуляли, так и огребать тоже будем вместе.
Пока доковыляли в другой конец города, уже совсем рассвело. Старшины еще не было на месте, поэтому мы уселись возле заборчика, под огромным тополем и принялись его ждать.
Старшина появился спустя час и коротко кивнув нам на проходной, сразу направился к завхозу, получать новое обмундирование. Через несколько минут, получив соответствующие документы, Иван Федорович вышел и направился к нам. И с каждым его шагом, сердце мое колотилось все чаще и чаще. Ну, держите шапки, сейчас начнется…
– Божечки-кошечки…
Воскликнул Илонов, остановился перед нами и с прищуром начал осматривать:
– Вы только гляньте на этих красавцев. Вот она, гордость нашей Рабоче-Крестьянской Красной Армии! И где же это вы так споткнулись-то, друзья мои ситные?!
– Так мы это, товарищ старшина…
Я пытался на ходу придумать правдоподобную отговорку, но в моей голове была одна каша.
– Замолчи, Луговой! – оборвал старшина. – Что с рожами, я вас спрашиваю?
– Мы…это, – у Соколова видимо тоже не было никаких идей, – мы…
– Ну-у-у-у? – нависал над нами старшина, – давай-давай рожай, что «мы…»?
– Мы…подверглись нападению…местного деклассированного, контрреволюционного элемента, – выдавил из себя Александр.
– Ты смотри, какие мы слова знаем! – воскликнул старшина, – элемента говоришь?!
Далее последовала долгая и утомительная воспитательная речь Ивана Федоровича, о том, что мы позорим Красную Армию перед местными жителями подобными выходками. О том, что красноармеец не имеет права поддаваться на подобного рода провокации, обязан всегда держать себя в руках и подавать пример другим… и что не гоже пропускать столько ударов по лицу.
– Это тебя касается, Соколов!
Старшина ткнул пальцем в разбитый нос Сашка.
– Их больше было, товарищ старшина… – пробурчал он в ответ.
– Соколов! – прикрикнул Илонов.
– Виноват, товарищ старшина, исправлюсь!
– Вот что мне с вами теперь делать? Я же вас за честное слово с собой взял, а теперь перед ротным объясняться, почему у вас морды такие красивые! – причитал старшина.
– Может скажем, что на складе покалечились?
Старшина уставился на меня, еле сдерживая смех.
– На складе? И каким же образом? Может мешок с исподнями вас бедолаг зашиб? – усмехнулся он.
Александр заулыбался, но после пристального и строго взгляда старшины, улыбка моментально слетела с его лица и Сокол снова стал хмурым.
– Ладно, раздолбаи, – старшина подошел к кузову и открыл борт – загружайте имущество и отбываем согласно графику!
– Есть!!! – ответили мы хором и поспешили выполнять распоряжение.
Почему этот день настолько врезался мне в память, даже спустя столько лет? Возможно потому, что этот день был последним, спокойным и обыденным днем, какими были все дни до войны. В этот день мы в последний раз спокойно гуляли по городу и над нашими головами не летали волны бомбардировщиков, а из каждого окна по нам не палили из пулеметов. Каждый встреченный нами человек был обычным советским гражданином, рабочим, служащим или студентом и не было среди них ни шпионов, ни предателей, ни агентов немецкой разведки. Они все были живы, все были по-своему счастливы. А до войны оставалось меньше месяца.
Глава 2. Если завтра война…
Молдавская ССР.
22 июня 1941 года.
0 часов 15 минут.
Ночью в казарме было очень душно, не помогали даже настежь раскрытые окна. Все солдаты спали, лишь дневальный стоял у подоконника и глядя в окно клевал носом.
В эту ночь Юре плохо спалось. Уже несколько дней он не мог прийти в себя после своего последнего наряда на границе. С противоположного берега Прута, где уже была территория Румынии, по пограничникам внезапно открыл огонь румынский патруль. В последнее время такие провокации были нередкими и всегда обходились без потерь. Но только не в этот раз. Погибла всеобщая любимица на заставе – немецкая овчарка по кличке Альма. Румынский снайпер целенаправленно целился в собаку, потому что убийство советского пограничника могло расцениваться как начало открытых боевых действий. Альма погибла на месте. Румынская пуля угодила в висок собаки и прошла на вылет. Её похоронили следующим вечером на территории заставы, как бойца-пограничника, погибшего при исполнении служебного долга. Альму любили все.
Среди бойцов ходил слух, что скоро начнется война, не зря же все эти провокации с сопредельной стороны. Самолеты немецкие частенько залетали на нашу территорию, и местных румын то и дело ловили на нашей стороне, те явно что-то вынюхивали. Не спроста это, ох неспроста. Но он старался отогнать от себя эти мысли как надоедливых мух, ведь они не поощрялись в армии. Если сам не перестанешь думать о ерунде, то тебе поможет политрук, а лишний раз слушать политические лекции совершенно не хотелось. Лекции – лекциями, но глаза-то не обманешь.
Юра все чаще задумывался о возвращении домой, в родной Кременчуг. Какое оно будет, как там все изменилось? Сестрёнки уже взрослые, а старшая Валька, наверное, уж и замуж вот-вот выйдет. А вот мама постарела. Мамочка, как же он скучал по ней. Уже скоро, осталось совсем немного, и он вернётся домой, вернётся на хлебозавод, а потом и в Харьков можно поехать учиться, эх, вот жизнь начнётся. Скоро уже июнь закончится. Сегодня 22 число, а там июль, август, сентябрь и домой. Но то, как активизировались румыны в последние дни не давало парню покоя. В воздухе витало чувство ужасной бури, которая должна вот-вот разразиться. На той стороне скопилось уж очень много немецких солдат и техники. Не очень – то похоже на обычные учения, как будто к войне готовятся. А что, если… Да нет, не может этого быть! Юрий сразу отогнал пугающую мысль и перевернулся на спину. Так, надо поспать хоть немного, завтра снова в наряд, надо выспаться.
А в это время на другой стороне границы, на территории Румынии, большая ударная группировка состоящая из: 7-и немецких пехотных дивизий, 13 румынских пехотных дивизий и 9 румынских бригад готовилась к вторжению в СССР. Приказ о начале боевых действий против Красной Армии уже был получен из ставки Гитлера. Солдаты и офицеры вермахта были настроены решительно и уверены в быстрой и безоговорочной победе. Немецкое командование рассчитывало уничтожить все советские приграничные комендатуры в течении получаса, захватить мосты и переправы через Прут и начать дальнейшее продвижение вглубь страны. Превосходство немецких войск перед советскими было почти пятикратное. Данная группировка немецких войск находилась в оперативном подчинении командующего группой армий «Юг», фельдмаршала фон Рундштедта, а командование румынскими войсками осуществлял лично генерал Ион Антонеску. По плану операции «Барбаросса» действия этих армий носили сковывающий характер, а решающее наступление планировалось после того, как группа армий «Юг» добьётся успеха в направлении главного удара по территории Украинской ССР.