Виталий Листраткин – Мы (страница 3)

– Угу… Кстати, тебе «Джудас» восемьдесят четвертого не нужен?

Я замер. Как так?! Первым порывом было взметнуться наверх и запинать маленького негодяя. При моём перевесе в габаритах и физической силе – дело плёвое. Но что-то меня остановило. Я взглянул вниз, на свои ботинки и поскрёб ботинком ступеньку, будто вычищая подошву от невидимого и вездесущего дерьма. А потом направился вниз, демонстративно громко стуча по лестнице. С тех пор я с Винилом больше не общался. Даже не разговаривал. Как будто его нет, будто он умер…

Спустя много лет я оказался на городском кладбище – проведать безвременно погибшего друга. Аккуратно положил цветы к гранитному постаменту, немного постоял, помолчал… И вдруг услышал знакомые слова:

– А фига ли ты хотел? Жизнь знаю…

Я обернулся. Неподалёку несколько потрёпанных жизнью личностей поминали усопшего боярышником. Возле свежего холмика валялись лопаты. Присмотрелся: личности определённо мне не известны. Перевел взгляд на фотографию на деревянном кресте и замер: с чёрно-белого овального снимка улыбался Юрка Гадюкин, он же Винил. Я дал типам пару тысячных купюр, а взамен попросил рассказать подробности гадюкинской жизни. Они охотно согласились.

…Последние годы жизни Винил, переживший два развода, много пил, курил по две пачки «LM» в сутки, считал себя алкоголиком и утешался тем, что «алкоголизм – излечим, а пьянство – нет». И, соответственно, задолбал всех, паразитируя на жалости близких.

Когда от него ушла последняя пассия, он повадился каждый день таскаться к ней домой. Стонал, валялся на коврике, ныл про любовь, блевал где-то неподалёку. Потом начал заверять, что повесится, застрелится, отравится или еще что-нибудь. Когда этот цирк надоел, вызвали милицию. Гадюкина забрали за хулиганство.

«Со мной не захотели говорить по-мужски и сдали ментам», – говорил он, добавляя с какой-то странной гордостью, что «отсидел двенадцать часов в «обезьяннике». А потом он действительно пробовал травиться. Сожрал полпачки транквилизаторов, обзвонил всех, сообщил, кого конкретно винить в его смерти. Один из родственников встревожился и вызвал «скорую».

Гадюкин так искусно бился башкой о стены, что врачи сочли за лучшее забрать его с собой. Он провел несколько часов в реанимации, потом был переведен в общее отделение. Приходила мама, беззвучно, по-стариковски, плакала. На следующие сутки его выписали.

И вот – похороны. Потрёпанные личности допили боярышник и тактично ушли. А я стоял у могилы и молчал. К чему громкие слова? Винил так театрально готовился к смерти, но откинул копыта без спецэффектов – просто задохнулся пьяный в блевотине. Его быстро и молча похоронили, обозначив на металлической табличке годы жизни. А чуть ниже овала, по инициативе похоронных дел мастера, было выбито: «Жизнь коротка».

Сильвестр

Думаю, никто не пользовался большим авторитетом у советских мальчишек, чем Арнольд Шварценеггер, Сильвестр Сталлоне или Брюс Ли. Каждый школьник грезил о том, как станет мускулистым качком или умелым каратистом с обалденной растяжкой. В кинотеатр на показ русского боевика «Фанат» с Алексеем Серебряковым мы ходили раз десять. И чуть ли не плакали на финальных кадрах, когда главный герой в прыжке летел на вражеский автомобиль…

Эпоха видеосалонов закрепила результат, а голливудские киногерои завершили воспитание: нам тоже хотелось быть сильными и бесстрашными, умело бороться со злом и красиво побеждать эффектной «вертушкой с ноги». Иногда мы даже разговаривали цитатами из этих фильмов, а порой казалось, что поголовно стремимся «записаться в мафию» только ради того, чтобы её же и победить.

Культ силы стал популярен как никогда. Но большинство подростков переживали его в мечтах: «Вот если бы я стал здоровый, как Арнольд (Сильвестр), то сразу навешал люлей Вовке (Димке) из соседнего двора…»

Иногда мечты становились реальностью. Одноклассник Женька (или Джон, как называли всех Евгениев в принципе) поделился идеей по устройству собственного спортивного зала, «качалки».

– Дворники в подвале свою чепуху хранят, – сказал он. – Если с ними поговорить, может, и освободят комнатушку. А метлы и под лестницу можно сложить.

– И что там делать?

– Штангу поставим. Гантели. Гиря у меня есть. Качаться будем!

Идея стать отечественными Шварценеггерами увлекла. Дворникам действительно оказалось без разницы, где хранить свой инвентарь, и мы фактически на законном основании заняли подвальную комнату. Прибрались, вымыли бетонный пол, покрасили масляной краской стены, поставили новую дверь и врезали замок.

Пока возились с ремонтом, зашли двое дворовых «старшаков», Сергей и Вовка, которого все почему-то называли Сильвестром.

– Что мутим? – спросил он.

– Да вот, качалку.

– А станки есть?

Мы переглянулись и поняли, насколько наш теоретический уровень оставлял желать лучшего. Серега тоже добавил ещё пару дельных замечаний, и оба были немедленно приняты в члены физкультурного кооператива.

Их участие оказалось крайне полезным: Серега трудился сварщиком на заводе и легко решил вопрос с инвентарём: появились станки для жима, брусья, самодельная штанга. Вскладчину купили гантели, Джон приволок из дома гирю. И в этот момент выяснилось, что толком не знаем, что делать дальше. Вернее, мы видели где-то пару-тройку упражнений, что делать толком никто не знал. И спросить-то не у кого: в годы тотальной «производственной гимнастики» слова «культурист» или «бодибилдер» приравнивались к ругательствам.

Выручил Сильвестр. С первого курса института его забрали сторожить Родину. Отслужив, он успешно восстановился в вузе. В свободное от учёбы время занимался разного рода спекуляциями и вообще вёл в меру разгульный образ жизни. Откуда-то у него оказалась переводная литература с методикой отца-основателя культуризма Джо Уайдера. Именно из этих журналов, скопированных на плохоньком советском ксероксе, мы узнали, как действительно нужно тренироваться.

Первый месяц дико болели мышцы. На следующий день приходилось буквально силой отдирать себя от дивана. Я сто раз хотел бросить это занятие, но потом втянулся, привык… Было жаль времени, которое затратил на достигнутые результаты, да и стал получать удовольствие от гудящих мышц, ощущения рождающейся силы.

Подвал становился жилым и уютным. Стены заклеили плакатами с товарно накачанными телами, там же разместились написанные от руки комплексы упражнений. Заодно выяснилось, откуда у Вовки такое необычное прозвище: целый угол заняли фотографии Сильвестра Сталлоне. Знаменитый актёр улыбался, хмурился, стрелял, ходил, ездил, целовался с нечеловечески красивыми дамочками. Это был личный иконостас Владимира, который даже внешне походил на своего кумира: такой же широкоплечий, чернявый, такого же «итальянского» типа. Он даже одевался под стать своему герою: джинсы, обтягивающая торс футболка, большие солнцезащитные очки и неизменная зубочистка в зубах.

Сварщик Серега быстро остыл к занятиям, остальные продолжали тренироваться. Бодибилдинг – это вообще такой вид спорта, в котором схитрить невозможно. Мышцы растут исключительно от силовых нагрузок, а личная физическая сила зависит только от постоянства тренировок и соответствующего образа жизни. Даже пресловутые анаболики – не более чем засевший в головах миф, который не имеет ничего общего с действительностью.

Всё шло отлично почти год. Подозрительность родителей сменилась сдержанной гордостью: дети при деле! Мы с Джоном тренировались, усиленно готовились к выпускным экзаменам и присматривались к институтам, куда можно было бы поступить. Рухнуло всё, как это часто и бывает, из-за сущего пустяка. Сначала были неясные симптомы: Сильвестр вдруг перестал тренироваться – просто приходил в подвал, сидел, болтал ногами, улыбался глуповатой улыбкой и разговаривал на какие-то странные темы, будто у него шизофрения и он вышел из контакта с цивилизацией. И почти даже написал стихи о серьёзных чувствах, трепете первого поцелуя – обо всём, что обычно бывает у молодого человека в добрачных связях. Когда я увидел его в нашей школе с большущим букетом роз, всё сразу объяснилось.

Оказывается, однажды он встретил Люду, когда она шла с подружкой в неведомую даль. Высокая загорелая красавица с точеной талией, упругой попкой и огромными голубыми глазищами. Родители же, наоборот, были весьма тучными, но обладали другими достоинствами: папа Людмилы был крупным партийным деятелем, первым замом председателя исполкома, фактически – хозяин города, мама – образцовая домохозяйка. Вместе они ревниво опекали свою единственную доченьку. Не могу сказать, что она была затюканной или инфантильной, но сам слышал, как родители вполголоса внушали ей: «Людочка, ты с этим мальчиком не дружи, он не из нашего круга…»

И вот на такую цацу запал наш Сильвестр. Влюбился как самый настоящий школьник: встречал перед уроками, после, дарил цветы и всё такое. Нужно отметить, что девушка благосклонно приняла ухаживания. Возможно, ей просто надоела золотая клетка, в которую «из лучших побуждений» пытались заключить её родители. Что скрывать: все самые страшные глупости на свете делаются именно из этих самых побуждений. Но, может, и впрямь дрогнуло её сердце, как знать…