Виталий Листраткин – Корпорация Ра (страница 4)
Язык двигается всё быстрей, как у змеи. Судорога искажает лицо ─ будто кто дёргает невидимые ниточки. Кончит?
─ Ментос, ─ громко сказал Макс. ─ Девушка не танцует.
Дилер выпал в реальность. Закрыл рот, перевёл взгляд на Макса.
Жуткие зрачки. Как стекло. Застывшее. Мёртвое.
Говорят, кто долго сидит на фене, так бывает. И потом, говорят, даже может умереть. Вдруг. Неожиданно. Сразу.
─ Ты кто? ─ сиплым голосом.
И гладит, гладит кусок золота на среднем пальце.
─ Я… ─ начал Макс.
Ментос выбросил кулак вперёд – ловко, ловко.
Удар пришёлся в скулу. Макс со стулом грохнулся на пол.
─ На! На! На! ─ добавил Ментос.
По рёбрам, по почкам, в печень.
─ Что, сука? ─ сплюнул, словно яд. ─ Не танцует? Не танцует?
Кованым ботинком под рёбра.
─ На! На! На!
Столик с тарелками опрокинулся, чайник разлетелся вдребезги. Алиса вскочила пружиной, вскинула колено. Разворот на триста шестьдесят градусов. Колено выпрямилось, пятка вошла в висок Ментоса. Чвак!
Любой бы вырубился. Но не ветеран фена.
Пошатнулся, полез под разноцветную куртку.
─ Сука…
Зрачок пистолета. Большого. Блестящего. Опасного. Оружие брякнуло на пол ─ выронил.
Люди выдохнули.
Все знают: гражданским запрещено иметь любое огнестрельное оружие.
Все знают: срок за пистолет огромный.
Все знают: только безбашенный носит с собой ствол.
Ещё прыжок, с разворотом, с другой стороны, в другой висок.
Дилер рухнул, закатил глаза. Из-под куртки вывалились пакетики с травкой. Много пакетиков! Много фена!
Появился хозяин «Медведей».
─ Чего? ─ хрипнул Макс.
─ Давай так, ─ предложил старик. ─ Я заберу пистолет и фен. А ты бери другое… Что хочешь!
Макс переглянулся с Алисой.
─ Машину!
И кивнул на дилера:
─ С этим что?
─ Выбросим… На дорогу.
Подобрал брелок с пола.
─ Алиса, за мной!
Джип на парковке. В салоне накурено, хоть топор вешай. Морщатся святые на пластиковом триптихе.
Прыгнул за руль, девушка рядом. Окна настежь.
─ Макс, нам точно нужна эта машина?
─ Да пофиг, ─ храбрился Макс. ─ Дилер всё равно в отключке…
«Поршеваген» взревел всеми четырьмя моторами.
Макс родился в две тысячи девятом. Жил на четвёртом этаже пятиэтажного дома, и детство походило на серые, унылые плиты, из которых сложен дом. Папы у мальчика не было, мама работала врачом, много работала. Мама говорила, им нужны деньги.
Тик-так, тик-так ─ тикали часы с кукушкой.
До семи лет ─ приходящая бабушка. Потом школа. И одиночество.
Каждый день Максим возвращался домой, включал телевизор и плакал. Потому что соскучился по маме, а мама приходила поздно. Плакал почти каждый день. И боялся, что мама об этом узнает. Потому что мама расстроится, но ничего не поменяется ─ будет приходить так же поздно, но будет знать, что сынок без неё плачет… Когда заканчивал плакать, садился есть. Потом уроки.
Тик-так, тик-так…
Научился ценить воскресенье: мама дома и часы словно переставали тикать.
И однажды мама спросила:
─ Сынок, почему ты плачешь после школы?
─ Я… ─ растерялся.
Оказалось, соседка Таня, что живёт квартирой выше, целыми днями сидит дома. И слышит, во сколько Максим пришёл из школы, когда начал плакать, когда закончил.
О, как всеведущ взрослый мир!
Когда маленькая семья успокоилась, мама объяснила сыну:
─ Максимка, не надо плакать… Я когда узнаю́, очень расстраиваюсь. Ты же не хочешь, чтобы я расстраивалась?
─ Нет, ─ всхлипнул.
─ Не будешь плакать?
─ Не буду…
Мама не поверила. И договорилась с Таней: как только услышит плач, чтобы сразу звонила. Максим решил соседку перехитрить, стал плакать на балконе. Откуда первокласснику догадаться, что плач на балконе услышит не только Таня, но и тётя с первого этажа, и дед с третьего, и ещё много-много народу?
В тот день маме позвонили все соседи, сказали, с сыном что-то неладное. Мама прибежала, долго ругала Максима. А Таня продолжала «нянчить» мальчика.
─ Максим, ты покушал? ─ кричала сверху.