Виталий Краснер – Странники поневоле (страница 10)

– Поплыли на глубину, что здесь воду мутить.

Никите было стыдно перед Тайкой, что он до сих пор не умел плавать, поэтому, ничуть не испугавшись, он без колебаний тут же согласился:

– Поплыли!

Усиленно гребя ногами и руками, он вскоре выдохся, но не подавал виду перед Тайкой, а она плыла рядом с ним, гордая тем, что вот она научила его плавать. Потом, увидев, что он уже устал, Тайка предложила вернуться, но Никита упрямо мотнул головой, еле успев выговорить:

– Плывем до середины!

Тайка удивленно посмотрела на него и молча поплыла рядом, готовая в любую минуту прийти на помощь. Наконец-то, достигнув середины озера, она твердо сказала:

– Все, хватит! Уже середина! Давай вертаемся назад, а то не доплывешь.

– Это правда середина? – спросил Никита, отфыркиваясь от попавшей в рот воды.

– Ну, конечно, середина, плывем к берегу, Никита, ну, я прошу тебя, – в отчаянии сказала Тайка, видя, что ее затея может плохо кончиться.

Развернувшись в обратную сторону, Никита посмотрел на берег, который был теперь так далеко от него, что на какую-то минуту испугался, но Тайка была рядом, и он подумал, что негоже ему, парубку, показывать слабость перед дивчиной. Решительно заработав руками и ногами, из последних сил он поплыл к берегу. Весь дрожа от усталости, еле дыша, он, выбравшись из воды, сразу повалился на траву и в изнеможении закрыл глаза, подставляя лицо под теплые лучи солнца. Тайка тоже прилегла рядом с ним, с удивлением глядя на этого упрямого мальчишку.

– А ты, Никита, настырный. Я не думала, что ты поплывешь на середину озера. Я когда плавать научилась, так долго еще у берега бултыхалась. Смелый ты, – тихо произнесла Тайка и с уважением посмотрела на него.

Никита, отдышавшись немного, сразу спросил:

– Тайка, ты научишь меня плавать саженками, как ты?

– Конечно, научу. – Тайка помолчала немного и неожиданно предложила: – Никита, давай с тобой дружить.

Она сама удивилась тому, что сказала, потому что до сих пор все мальчишки хотели с ней дружить, а сама она впервые предложила это, почувствовав, что Никита не такой, как все их сельские мальчишки, с которыми она могла и пойти куда угодно, и подраться, если надо. Тайка, не боявшаяся никого и ничего, вдруг оробела перед этим мальчишкой, увидев в нем такое упрямство и смелость, на которую способен не каждый. У них многие мальчишки, умеющие хорошо плавать, не всегда отважатся заплыть до середины озера, а этот, только научившись держаться на воде, сразу поплыл с ней и ни разу не пискнул, не заскулил, а она видела, что он из последних сил доплыл до берега.

Вернувшись домой, Матвейка похвастался:

– А мы с Никитой плавать научились!

Барков сразу сообразил.

– Это Тайка вас научила?

– Да, а еще она с Никитой плавали до середины озера.

– Как же ты плавал? – удивился Василь.

– Да по-собачьему пока, а потом Тайка обещала научить меня плавать саженками. Знаешь, батько, она здорово плавает! – восхищенно сказал Никита.

– Это не страшно? – забеспокоилась Марийка, с испугом посмотрев на Баркова.

– Вообще-то у нас не каждый на это отважится, только моя Тайка да еще кое-кто. Да ты не беспокойся, – успокоил он Марийку, видя, как она заволновалась. – С моей Тайкой ничего не случится. Она у нас девка боевая!

Возвращаясь от Барковых, Марийка видела, что все встречные сельчане приветливо здоровались с ними. Она видела, что Василя здесь все знают и относятся уважительно, несмотря на то что он ссыльный.

– Хорошие здесь люди живут. Да, Василю? – спросила Марийка, прижавшись к его плечу.

– В основном хорошие, работящие, но не все. Много и разного сброда сюда понаехало. Кого по этапу прислали, как меня, а кто сам в поисках легкой жизни. Потом сама увидишь, кто работает на земле, тот и хозяин, а кто пьянствует да ленится, тому везде плохо.

А Никита с того дня задружил с Тайкой Барковой. Пока тепло было, он почти каждый день в обед бегал с ней на озеро и к концу лета плавал уже не хуже ее. Местные мальчишки сперва втихомолку посмеивались, что Тайка «дружит с этим хохленком», но вслух боялись сказать, помня, как она умеет драться. Тайка быстро научила его правильно говорить по-русски, и вскоре он подружился с сельскими мальчишками. С Матвейкой они также были неразлучны и теперь ходили везде втроем. Чаще всего в лес, где Тайка была как у себя дома. Видя, с каким интересом Никита слушает ее и запоминает все, что она говорит, Тайка рассказывала ему про всех обитателей леса, про их повадки и хитрости.

– Тайка, а это что за дерево? Как называется? А что это за цветы такие? Что за трава? – расспрашивали ребята.

Тайка, чувствуя себя в роли учительницы, рассказывала им обо всем, что сама знала, удивляясь, что мальчишки видят все это впервые. Вскоре Никита с Матвейкой уже чувствовали себя в лесу, как дома, и в любую свободную минуту бежали в тайгу. А свободного времени становилось все меньше, потому что хозяйство Макиенков с появлением Марийки в доме стало приходить в порядок и увеличиваться. К осени у них появилась рыжая корова Зорька, птицы разной расплодилось столько, что уже тесно им было в небольшом сарае, и Василь с сыновьями к зиме стал строить большую рубленую стайку для двух коров в расчете, что на будущий год купят еще одну. Учил сыновей плотницкому делу, как его когда-то учили на каторге, старался передать сыновьям все, что сам знал и умел.

– Учитесь, сыны, всему. Жизнь – она штука большая и сложная. Любое ремесло пригодится, не на кого надеяться будет, только на самого себя да на свои руки.

Заказал Василь мужикам, что в город ездили купить ему пару небольших легких топоров, сделал удобные для детских рук березовые топорища, и теперь мальчишки сами шкурили бревна, делали пазы, постигали на деле всю плотницкую науку. По первому снегу уже поставили стропила. Чтобы не покупать доски, Василь в углу двора построил станок для распиловки бревен. Теперь они сами пилили доски. Тяжело было Никите с Матвейкой, но Василь их вдвоем поставил снизу, чтобы тянули за одну ручку пилы, а сам сверху. Не спеша, потихоньку, но работа шла, и вскоре крыша стайки покрылась новым тесом.

Марийка не могла нарадоваться, глядя на мужа и сыновей, как дружно и ловко они все это делали. Столько лет она и мечтать о таком счастье не могла, даже не представляла, что когда-нибудь они будут все вместе, у них будет свой дом, свое хозяйство, своя земля. Временами она боялась, что когда-нибудь утром проснется, и все исчезнет, как сладкий сон. По ночам она крепко прижималась к Василю, прислушиваясь, как за тонкой перегородкой сопят ее мальчишки, и успокаивалась.

Как наступала зима, жизнь в селе менялась. Поля покрывались толстым слоем пушистого снега, и мужики из землепашцев превращались в охотников, промысловиков. Доставали ружья, припасы, настраивали силки, капканы и уходили в тайгу. Промышляли всем понемногу: и охотой, и промыслом пушнины. Пока жил Василь у Баркова, брал его Пантелей с собой в тайгу, научил выслеживать зверя, а стрелять Василь умел еще со службы, он тогда был лучшим стрелком в роте. Также научил Барков Василя разбираться в звериных следах, ставить капканы на лисицу, на соболя. Если лисицы приходили прямо к деревне и за ними не надо было далеко ходить, то за соболем надо было забираться вглубь тайги. Охота на этого хитрого зверька требовала не только умения выследить его, но и большого терпения, предосторожности при подготовке капканов. Их надо было всякий раз тщательно очистить и после этого выварить в кипящем настое хвои, чтобы не осталось никаких посторонних запахов. Василь несколько раз получал нагоняй от Баркова, когда, забывшись, брался за капкан голыми руками. У Пантелея для этого были специальные рукавицы, которые он надевал только при работе с капканами.

Хотя для охоты на соболя приходилось уходить далеко в тайгу, все равно каждый охотник держал в секрете места, где он ставил капканы. У каждого где-то в тайге была избушка-зимник, где и останавливались они на время промысла. Далеко в сопках была и у Пантелея Баркова маленькая избушка, срубленная Василем, а до этого жил Барков во время промысла в шалаше, обогреваясь костром. В первую же зиму, как взял Пантелей Василя с собой, и срубили они эту избушку, сложили в ней небольшую печку-каменку, натаскав голышей из ручья, протекавшего рядом и замерзающего только в лютые зимы. Теперь у Пантелея было где и обогреться, и переночевать, и припасы, трофеи сложить.

Ходил Василь с Барковым в тайгу, учился охотничьему промыслу, но дальше этой заимки тот никогда его не водил, потому что там Пантелей ставил свои капканы. Василю же на будущее посоветовал попробовать ставить капканы за перевалом.

– Должно быть, хорошие места там, – говорил Пантелей. – Я сам уже давно поглядываю в ту сторону. Поставь там себе заимку, вот и будет твое место.

Пока жил Василь один, его охота особенно и не привлекала, но с Барковым все равно ходил на промысел каждую зиму, помогал ему во всем, запоминая все премудрости охотничьего дела. Научился Василь снимать шкурки с тушек зверей, обезжиривать их, тщательно просушивать, чтобы потом уже дома заняться выделкой их. А выделывать шкурки Барков научил так, что они становились мягкими и эластичными, и когда Пантелей возил их в город, чтобы сдать купцам-пушнарям, то они у него брали их без придирок и платили хорошие деньги.