Виталий Конеев – Я, Иосиф Прекрасный (страница 27)

«… и понял я, что нет на свете горя горшего, чем женщина», – сказал царь Соломон, имея более тысячи жён и наложниц.

Уже солнце поднялось над горизонтом, когда Нерон, охрипший, усталый, опустился на ложе и погрузился в сон. Его широко открытый рот облепили мухи.

В предрассветных сумерках лагерь претория огласил боевой сигнал трубы. Через три минуты семь тысяч преторианцев, кроме тех, кто был на дежурстве, замерли в полном вооружении в центре лагеря. Военный трибун прочитал приказ императора: немедленно явиться в Неаполь. Ворота распахнулись и преторианцы, соблюдая равнение, дистанцию, бегом выскочили длинной колонной на дорогу. Каждый преторианец нёс щит и копьё. Ни один из них не умел размышлять. Они умели только выполнять приказы. Это была тупая машина, которая могла растерзать миллионную армию думающих варваров.

Хищные дикари германцы, славяне были не менее сильные, чем преторианцы или простые легионеры, но они не могли, не хотели жить по сигналу трубы. Праздности в лагерях не было. Преторианцы с утра до отбоя, до сна занимались боевыми учениями. А легионеры, кроме учений, строили города, прокладывали дороги, валили лес, осушали болота и получали отдых только во время войны. Легионер служил двадцать лет и не имел права общаться с женщинами. Жизнь легионеров была похожа на ад, потому-то римляне отказывались служить в легионах. И в легионы шли эллины Востока, германцы, славяне, македонцы. Все они во время службы теряли свои национальные привязанности. Становились тупой машиной. Эта машина легко сдерживала постоянный натиск дикарей, люто ненавидевших красоту, искусство, богатство колыбели цивилизации.

Дикари всего мира, наслышанные о лёгкой, сытой жизни в Италии, не желая работать, покидали свои пещеры, подземные норы, собирались в миллионные банды и шли со всех сторон на Рим. Разбитые, обращённые в рабов, они скулили, что, мол, искали плодородные земли. Им никто не верил. Римляне знали, что земля на Востоке была более плодородная, чем в Италии. Дикари шли грабить то, что создавалось веками трудолюбием эллинов и итальянцев. Разбитые легионами, они разбегались по болотам и вновь соединялись в банды и снова шли на Рим. Высокая культура медленно и незаметно, как это было в Египте, в Вавилоне, в Ассирии, стала проникать в легионы. И в легионах начала слабеть дисциплина. Каждому легионеру хотелось отдыхать, думать, говорить. Это было началом падения империи, уникальной, божественно прекрасной. Но пока дисциплина была жестокой.

Нерон ещё в дороге, едва проснулся, как тотчас отдал приказ адмиралу Никите: немедленно создать из матросов флота легион. Нерон в дороге приказал дать волю гладиаторам Неаполя и государственным рабам и сформировать из них второй легион. Император опасался вызвать легионы из Германии, Галии или Паннонии, потому что это могло спровоцировать начало гражданской войны. Рим ещё не восстал. Не вышел из повиновения своему императору. Но это могло произойти в любой момент.

Гладиаторы, матросы и рабы – это был сброд, не знавший ни порядка, ни дисциплины. Однако центурионы умели создать из сброда боевую машину. Плетями они поднимали утром заспавшихся легионеров и гнали на учения. Не давали легионерам ни минуты отдыха до отбоя перед сном, а кто падал на землю, того центурионы забивали до смерти и бросали мёртвое тело за вал лагеря, в назидание другим. Муштровка была такой жестокой, что бывшие рабы начали сомневаться, что им повезло.

Нерон со щитом впереди легионов выполнял все указания центурионов. Много часов император вместе с рядовыми пилил с корня деревья для костров и постройки домов, шутил, смеялся, ободрял бывших рабов, смеялся над своими мозолями. С полководцами он обсуждал план уничтожения восставшего Рима. Героическим жестом опускал руку на карту города.

– Я уничтожу Рим! Камня на камне не оставлю! Пускай только пикнут!

В то же время Нерон боялся восстания Рима. Написал письмо сенату и в газету «Ежедневные ведомости», продиктованное Сенекой, где подробно изложил все преступления матери.

Магн доносил, что в городе беспорядки, что с Форума сброшены в отхожие места статуи божественного Августа.

– Дать из моей казны каждому пролетарию по 500 сестерциев!

В Риме было более пятисот тысяч пролетариев. Проститутки Италии рванулись в Рим, чуя поживу, наводнили собой улицы огромного города. Городской страже, преторам Нерон запретил запрещать прилюдные соединения. Соединения шли всюду. Благонравные жители Рима боялись выйти на улицу, спешно увозили детей, жён в другие города, где было немного потише.

В неаполитанской гавани стояли наготове сотни кораблей для бегства Нерона в Египет или в Парфию. Парфянский царь охотно дал Нерону убежище в своей стране. Преторианцы не пропускали на дороге римлян в Неаполь, обыскивали всех. Нерон пел, танцевал в театрах, играл в драмах, комедиях, занимался лепкой, рисованием, сочинением стихов, игрой на кифаре, которую не снимал с плеча, даже во время военных учений, во время бега со щитом в руке.

Тегеллин изыскивал особые способы удовольствий для императора. На открытом месте, на улицах, он поставил харчевни, где занимались торговлей самые красивые неаполитанские матроны. У кого не было денег, тот брал у кассира и шёл в харчевню, где покупал матрону для соединения. Но Нерону это показалось слишком скромно. Он вывел матрон на арену большого цирка, приказал им встать в позу «оленя». А вся его свита и все, кто хотел, обходили матрон. Народ ломился в цирк, бесплатный. Отон и Афраний голые подолгу танцевали танец соединения мужчины с мужчиной. А когда Нерон с орхестры спросил патрициев: смогли бы они показать не танец, а кое-что другое, Отон охотно встал в позу «оленя», а Афраний сжал руками его бёдра… Стотысячная толпа зрителей аплодировала патрициям, которые, не желая быстро покидать арену, затягивали действие тем, что менялись местами.

Снедаемый завистью, Нерон тут же в орхестре отдался Пифагору, чтобы превзойти патрициев, кричал, как насилуемая девушка, а потом овладел Спором и вышел замуж за Пифагора, со всеми обрядами и пирами для народа.

Каждый день в Неаполе был чудный праздник. Неаполитанцы обожали императора. Сабинянка Поппея, она же императрица, появлялась на людях в золочёном боевом мундире легата со шлемом на голове. Красавица потребовала от Нерона назначить её командующей сформированными легионами. Нерон, восхищённый новым видом Поппеи, готов был произвести её в полководцы. Но Тегеллин объяснил ему, что Поппея – копия Агриппины. Что она может стать опасной для своего мужа, если в её руках появится власть. Нерон запретил жене появляться в лагерях. Его кабинет министров постоянно занимался работой, управлял огромной империей. И Нерон, порой сутками не вставал из-за рабочего стола.

Подкупленный Иосифом министр Патробий каждый день напоминал Нерону о еврейском вопросе. Поппея спрашивала его: когда же он даст ответ Иосифу, который уже передал в императорскую казну сто талантов золота?

Сидя за рабочим столом, ночью, Нерон с улыбкой посмотрел на жену и на министров, что окружали его. Положил крупный изумруд на кипу документов. Нерон любил Поппею. Но если бы она в позе «оленя» соединилась на арене цирка с сотней мужчин, он бы аплодировал ей. Однако император видел другое, то, что показал ему Тегеллин. Император, прижившись лицом к дверной щели, круглым глазом смотрел, как Поппея соединялась с Иосифом, слышал её голос:

– Ты мой повелитель. Делай со мной всё, что хочешь.

Такой Поппею император никогда не знал. На ложе находилась незнакомая ему женщина с удивительно красивым голосом. Он отпрыгнул от щели и помчался прочь, ничего не видя перед собой. Слёзы застилали его глаза, обильно катились по лицу.

Тегеллин скачками догнал императора, схватил его поперёк туловища и остановил.

– Август, что с тобой?

Император задыхался, рыдания клокотали в его горле. Он утёр лицо концом тоги. Долго сморкался в неё. Хрипло сказал:

– Он должен умереть, но я не хочу выглядеть убийцей любовника своей жены. Это смешно.

– Да, Август, – оживлённо заговорил Тегеллин. – Зверь уже готов. Он сидит голодный две недели.

Нерон досадливо поморщился заплаканным лицом.

– Я понимаю твои чувства, Софоний. Но посмотри шире… Эти его волнуемые Хрестом ещё живые?

– Да, Август. Они подозрительно живучие. Тут что-то не так. Охрана не зоркая.

– Софоний, немедленно приготовь документ, в котором я дарую свободу волнуемым.

– Август! – вскрикнул изумлённый Тегеллин.

– А то, что мне надо, ты разве не понял? – мягко спросил Нерон и озорно рассмеялся.

– Догадываюсь, Август, – нерешительно ответил Тегеллин, ничего не понимая.

– В тот час, когда я предложу Иосифу выйти на арену, ты прочитаешь мой дар.

– А после его смерти, что сделать с волнуемыми?

– Удавить всех. Надоели! – зло прорычал Нерон. – Тысячи жалоб поступают мне на волнуемых! Я уничтожу заразу. А их Храм в Иерусалиме превращу в песок!

Нерон приятно улыбнулся своей жене и мягко сказал:

– Мой положительный ответ вы узнаете завтра в Большом цирке.

Глава пятая

Император покрутил в пальцах крупный изумрудный камень, окинул взглядом трибуны с людьми, орхестру, где сидели его друзья, полководцы, мягко улыбнулся Иосифу и сказал:

– Ведь ты жаждешь получить высшую награду империи: поцелуй бога?