Виталий Конеев – Тайна Пророка Моисея (страница 6)

– Где же "яблоко"? Я его не вижу.

– Вот оно, – с великим трудом сдерживая раздражение, сердясь на глупого Адама уже многие годы, ответила Ева и указала пальцем на своё "яблоко".

– Но почему оно такое странное? – удивлённо проговорил Адам. – Отец должен рассказать. Пойду, спрошу Отца.

– Женя, ты не узнал меня? – услышал я голос Юлии.

И сразу отметил, что голос девушки звучал с "надломом". Такой звуковой "надлом" происходил у человека только тогда, когда ему трудно было что – то сказать.

Конечно, я узнал девушку. Она появилась передо мной неделю назад, выйдя из "сталинского" дома. Улыбнулась мне очаровательно. Но я, занятый своими мыслями, равнодушно скользнул взглядом по её лицу и прошёл мимо.

В сотнях офисах огромного дома работали в основном юные девушки. Я не мог обращать на них своё внимание не только потому, что был нищим. За мной кто – то постоянно следил. Кому -то нужно было выпустить меня с "зоны", чтобы я был "подсадной уткой", что ли? Я старался вести себя беспечно, как вёл бы себя всякий невинный человек. Но я каждый день, час и минуту ожидал нападение, как на "зоне". Я ни с кем не общался, никому не отвечал, когда со мной заговаривали девушки и зрелые женщины.

Вероятно, в огромном доме трудились богатые и очень богатые люди, потому что на широком длинном крыльце каждый день перемещались десятки юных девушек и парней. Они приходили сюда, чтобы их "нашли" богатые "папики" или "мамочки".

Когда меня останавливала "мамочка" лет сорока – пятидесяти и старше, и говорила: "Мальчик, хочешь стильную машину?" я не останавливаясь, вежливо отвечал: "У меня нет водительских прав".

Я никогда не разговаривал с Юлией, никогда не смотрел в её сторону, когда она встречала меня утром на крыльце, сопровождала до моего офиса.

Сейчас я в первый раз начал внимательно осматривать её лицо. У девушки была очень белая кожа. И я, скользнув взглядом по фигуре Юлии, мысленно увидел её голое тело.

– Женя, не смотри так, – опять с "надломом" в голосе сказала девушка и, краснея очаровательным румянцем на белых щеках, добавила: – Я девственница. В парке я хотела тебя соблазнить, чтобы ты увлёкся мной.

Мы стояли на платформе железнодорожной станции и ждали пассажирский поезд.

Девушка смотрела мне в глаза. Её лицо полыхало румянцем, а пальцы её правой руки пытались расстегнуть "молнию" на куртке. Но движения пальцев было резким и направлено на закрытие замка. Это мне что – то напомнило, словно я подобное уже видел.

– Я думала, что ты обиделся на меня. А потом я поняла, что ты всё забыл. А мне было стыдно, – сказала Юлия, продолжая напряжённо смотреть мне в глаза.

Наверное, я долженн был спросить девушку о том, что она хотела сказать мне, но я привык в детстком доме, в школе, а потом на "зоне" не задавать вопросы.

Учителя в школе сами были малограмотные, и на любой вопрос, не зная ответ, начинали высмеивать, часто позорить ученика, чтобы весь класс не понял, что учитель ничего не знал. Но мы все запомнили, что вопросы задавать нельзя.

А потом учительница, вероятно, не помня своего глумления над "почемучками", говорила нам с укоризной в лице и в голосе:

– Почему вы не задаёте вопросы? Какие – то вы не инциативные, вялые.

У Юлии подрагивали пальцы, когда она, достав из внутреннего кармана куртки "мобильник", что – то искала в нём.

Вопросы я задавать не буду, к тому же я был занят тем, что внимательно следил за людьми через затемнённые стёкла очков. Рассматривал парней и девушек в отражении огромных окон здания вокзала. "Строгая зона" приучила меня быть всегда настороже и быть готовым в любой момент отразить внезапный удар.

Я никогда не буду спрашивать Юлию, почему она, увидев меня в первый раз, начала настойчиво общаться со мной. Возможно, что это увлечение, которое продолжится ею до тех пор, пока она не убедится в том, что я нищий.

Впрочем, однажды, когда я стоял в очереди к пункту питания, где раздавали бесплатно чашки с супом и три кусочка хлеба, я увидел Юлию. Она смотрела на меня, сидя в своей роскошной машине. Я ничуть не смутился.

И на следующий день я никак не отреагировал на то, что Юлия появилась рядом со мной.

Она была из другого мира, где была мама, которая работала "мамой". И носила дочку на руках не менее семи лет. У девушки был грудной голос, который формировался только у тех девочек, которых мамы долго носили на руках.

– Вот смотри, – сказала Юлия, улыбаясь мне так, словно сделала удивительное открытие.

Она поднесла к моему лицу "мобильник". И едва я глянул на его экран. как тотчас – в одно мгновенье – в моём сознании прошли события далёкого прошлого, которое я давно забыл. А точнее – старался не вспоминать…

Далеко за перроном прозвучал сигнал локомотива. И вскоре появился поезд.

ГЛАВА

Шесть лет назад.

Едва я вышел на бетонную платформу остановки электропоездов, как увидел большую группу парней. У многих из них в руках были бейсбольные биты. Иные парни держали их по – американски: на плечах.

Мода носить с собой биты исчезла в начале века, когда милиция начала жестоко наказывать парней за любовь к дубинам: отбивали яйца битами.

Но эти парни были другие. В Средставах Массовой Информации их называли "золотой молодёжью", старательно скрывая этим определением то, что они были сыновьями высоко "стоящих" родителей, правителей Москвы и республики. Их вожака я хорошо знал, Дятла. Но он требовал от своей кодлы именовать его "Красавчиком".

– А вот и крыса детдомовская! – прозвучал знакомый мне голос.

Из группы парней, расшвыривая их сильными тычками кулаков вышел Дятел. Он, идя ко мне, модно ощерил рот, подражая ощером дупутатов ГосДумы. И, желая, конечно, унизить меня, оскорбить, заговорил громко так, чтобы все люди на площадке услышали его обращение ко мне:

– Ёб твою в рот мать, блядь, сука, кого я вижу. Ебать тебя в рот.

Он протянул мне для пожатия левувю руку.

Я неподвижно и молча смотрел в его изрытое багровыми угрями лицо.

– Мне только что звонил директор крысятника Хрыч. Сказал, что ты закончил универ в Сибири.

Я молчал и немигающим взглядом смотрел в его левый глаз.

– Хотел из грязи да в князи: попасть в МГУ? Не получится, – с угрозой в голосе сказал последнюю фразу Дятел.

Он громко рассмеялся, старательно изображая гримасой лица презрение и брезгливость. И, чуть повернув голову к подходившей к нам кодле, крикнул:

– Он просил директора крысятника, чтобы тот помог ему устроиться преподавателем в МГУ, ебать студенток!

Его кодла начала дружно хохотеть, старательным подлым смехом. А в моей голове почему – то начала "вращаться" лихо исполненная песня В. В. "В тот вечер я не пил не пел…"

Она "вращалась" с тех секунд, когда Дятел начал матерно говорить. И я не знал, почему она вдруг появилась в моем сознании.

– Если бы ты, блядь…извини меня за выражение…Ёб твою в рот мать…пришёл бы ко мне и попросил культурно, то я бы тебя в аспирантуру задвинул. Можешь попросить сейчас.

И он замолчал, ожидая мой ответ.

Я вырос в детстком доме, и привык с первых лет жизни к матерщине, к хамству, подлости, к предательству. И я ничуть не удивился желанию Дятла матерщиной оскорбить меня. И мне нужно было бы молчать по поговорке "Знать бы куда упасть – соломки подложил". И не смотреть бы в глаз Дятла немигающим взглядом. Он мигал веками. Злобно щерился и непроизвольно пытался повернуть голову лицом в сторону, но сдерживал свой жест. И ещё сильней злился.

Рядом с Дятлом стоял Мелкий, огромный парень, поигрывая ножом и следя за каждым движением Дятла. Мелкий вырос в детстком доме.

Мне бы промолчать, как промолчал бы любой парень на моём месте. Но я был другой.

– Дятел, я не нуждаюсь в твоей помощи, – ответил я громким голосом.

Смех кодлы затих.

У Дятла исчез на лице ощер, а вместо него появилась гримаса растерянности. Но он быстро опомнился и старательно спокойно проговорил:

– Бить будем. Но не здесь, в Москве. А пока я даю тебе фору: трусливо бежать от меня, тайно и незаметно.

И он показушно, каркающе засмеялся. Кодла тотчас начала хохотать, указывая на меня пальцами.

В это время рядом с нами остановился электропоезд. Из вагона, из тамбура выглянул полицейский, гордо держа на груди автомат. При виде кодлы, полицейский рванул себя назад, в глубину тамбура. Рывок был очень сильным, и его автомат чуть приотстал от хозяина, словно повис в воздухе.

В вагоне я сел на последнюю лавку, потому что она была единственная свободная. Сел у прохода, так как не любил смотреть в окно поездов. Впереди по проходу прохаживались голые по пояс мускулистые парни, показывая себя девушкам, которые вели видеосьёмку "мобильниками". То и дело кто-то из девушек прижимались к мускулистой груди парней и, глядя в камеру, восхищённо охали, а потом закатывали вверх взгляды густо накрашенных глаз, хлопали в ладоши. Но вот произошла "классика":

С лавки поднялся высокий парень, играя великолепно накаченными мускулами груди, похожий мускулатурой на Арнольда Ш. Он длинными руками отодвинул в стороны девушек и, оглядывая вагон, в котором сидели в основном дачники с вёдрами и корзинами – с овощами и фруктами. Заговорил:

– Вчера я был среди народов в ресторане, спросил: "Кто здесь мужчина, покажи себя. Встань!" – Качок, сильно глядя в камеру "мобильника" и модно щерясь, с деланной грустью на лице проговорил: – Никто не встал. Но может быть здесь найдётся смелый.