Виталий Иванов – Песнь одинокого (страница 1)
Виталий Иванов
Песнь одинокого
Песня одинокого тревожит ряску толпы.
2014 г
Три рассказа
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Встреча на даче
Мы разговорились случайно, и он пригласил меня к себе в дом, хотя мы почти не знали друг друга. И мы пили всю ночь вино на тёмной веранде, при слабом свете свечи, стоявшей на столе так, что лиц было почти не видно. Шутили, смеялись… Но я всё больше молчал, потому что не всегда находил, что ответить… Меня не покидало возникшее вдруг странное чувство, что он разговаривает и шутит как бы с самим собою.
А потом он читал мне свои стихи, грустные и прекрасные, как весь этот неожиданный для меня вечер.
И только, когда мы расставались под утро, я впервые увидел его глаза. Он протянул мне руку и крепко пожал, но смотрел куда-то мимо меня. В глазах его я прочёл – бесконечное одиночество… И ещё что-то такое, что на один только миг – который мне не забыть никогда! – доставило ощущение абсолютной неразрывности с ним, с его более сильным «я» и со всем, прекрасным и драгоценным, бесконечным и вечным миром!..
1992
Гений
– Зачем вы так много пьёте? – спросил я его… Потому что этот человек очень мне был интересен. Конечно, я знал бессмысленность подобных вопросов… Но мне было так жаль его!..
Он посмотрел на меня невыразимо печальными глазами безнадёжно умного человека.
– Если бы я не пил, – мягко сказал он, – давно бы повесился. Не думаю, чтобы миру от этого было более пользы…
– Однако, говоря откровенно, и сейчас ваша жизнь, в таком её виде, не нужна никому. – Мне вдруг захотелось обидеть его и, может быть, вывести из себя.
– Ошибаетесь, милый. – Как всегда, он всё понимал! – Хотя бы вас она заставляет задуматься…
– О слабости сильных?
– О бремени бытия тех, кому много дано; о тщете наших усилий сделать мир хоть на толику лучше… И потому, мы не мир поднимаем к себе – он не может сразу подняться, или не хочет – мы спускаемся к миру…
– Дабы стереть возвышенности и заполнить их мусором ямы? – О, как мне хотелось задеть его, вывести из себя! Лишь много позже я понял: бывает боль, к которой уже не прибавить…
Как же был я жесток с ним!.. Так же, как все…
И он мне ответил, очень тихо, будто, говорил сам себе.
– Так мало воздуха на самых высоких вершинах. И слишком много там солнца. Но холодно… И нет рядом людей – ни умных, ни глупых; ни тонко чувствующих, ни толстокожих…
Что мог возразить я ему? Что можно сказать человеку, только в вине нашедшему спасение от бесконечного одиночества? Я знал, он умеет не только пить. Он мог бы стать кем угодно. В любом деле и любом окружении. Если бы захотел… Но ему было «не интересно» … И точно я знал, он может нечто такое, что никогда не выразить мне словами, на что не способен никто в мире, кроме него. И, как никогда не бывать мне на дне его пропасти, так же не попасть на вершины – те, которые он запросто посещает… в перерывах между запоями!..
1993
Сам за себя
Как-то летом, я возвращался в город с нашей дачи у озера Лебединого. Подойдя к платформе, на которой не оказалось ни одного человека, я остановился у стенда с объявлениями по садоводству и стал не спеша читать их. Времени у меня было до электрички минут пятнадцать.
Вдруг откуда-то сзади и совсем рядом с собою, я услышал жалобный стон, или плач. Длинный звук почти на одной ноте сразу достал до нервов и заиграл на них. Так играют на нервах в кабинете зубного врача, удаляя без наркоза пульпит. Но тогда я об этом ни секунды не думал. Просто пришло ощущение, будто жалуется весь мир. Да, весь мир, и вместе со мною! Потому что и меня всего пронзила странная боль. Я обернулся – и ничего не увидел. Пустая платформа. Короткая. Всего-то на два первых вагона. До ближайших домов – метров двести. Кругом – только лес. Небольшой ветер, как будто, усилился. Но, кроме шума в деревьях, полная тишина. И вдруг – опять этот звук. Жалобный… Нет, не то слово – молящий о помощи, крик последней надежды, страдания и доверия – безграничного. Потому безграничного, что нет больше выхода. Животный плач всего мира!
Я внимательнее огляделся вокруг. – Никого!
И опять этот стон. Совсем рядом. Где-то внизу. В полной растерянности, если не сказать страхе – потому как, ну что же это такое?! – я посмотрел вниз. И увидел… Да, до сих пор меня проносило мимо подобных картин! Живое существо смотрело на меня огромными, всё понимающими глазами, полными безграничной надежды и призыва о помощи.
«Мяу!» – ещё раз сказало оно, как-то очень медленно растягивая каждый звук по отдельности. «М-я-у!.. Помоги мне!! Только ты один здесь. И только ты можешь помочь! Больше рядом нет никого!»
Это был кот. Большой серый кот. Он лежал в нескольких шагах от меня и в десяти метрах от рельсов. У него полностью были отрезаны задние ноги. На их месте – и после первого раза я старался туда не смотреть – краснело грязное месиво из крошек костей, живого мяса, перепачканного в земле, какой-то жухлой травы… И, бог знает, как он откатился так далеко от рельса!
Это был крупный и сильный, красивый зверь. Не из домашних кошечек и не из котов, лазающих по помойкам. Нет, это был настоящий лесной кот. Дача у нас довольно в глухом районе Карельского перешейка. Народу немного. И коты, как у Киплинга, действительно, ходят здесь «сами по себе». Как его угораздило попасть под проходящую электричку!
Но чем же мог я помочь? Чем?!.. Чем можно помочь существу, если у него отрезало ноги? Ведь это даже не человек, человек может жить среди людей и без ног. Как в лесу без ног может жить кошка?!
Взять с собой его я, конечно, не мог.
Да… Вот когда ощущаешь стыд и беспомощность, вспоминаешь, что существует совесть.
Чем можно помочь? – Только лишь взять с собою, лечить и, если выживет, долго, может быть, много лет заботиться о звере-калеке, постоянно имея его перед собой в доме.
Нет, это выше того, на что я способен! У меня масса других дел, которые много важнее, не говоря уже о семье, – кто знает, может быть, для всего человечества. – Да, я подумал тогда о человечестве! Именно – даже тогда! И о человечестве тоже – не только о безусловном неодобрении тёщи. Надо же было – сразу подумать о человечестве! Вот как замазываем мы совесть: не женою, не тёщею – так человечеством. А помочь всего-то надо – больному коту!
Нельзя же собирать у себя всех калек! «Может, недобитых комаров ещё собирать?» – пронеслась в голове сумасшедшая мысль. Но мне было отнюдь не смешно.
И опять этот стон. Казалось, будто бы всей природы. Всё это время стоны не прекращались, и кот смотрел на меня, глазами в глаза, умаляя о помощи, с надеждою, и пытаясь понять: когда же и как я помогу ему. – Он не сомневался во мне! Это была надежда зверя на человека, более высокое, высшее, всемогущее, разумное существо. Может быть, так вот, когда нам плохо, совсем нету выхода, мы, люди, просим у Бога. Да, я это видел: и звери так относятся к человеку, надеются на него только, как человек в отчаянии молится Богу!
Что же было мне делать? После первого страха, потом сострадания, ощущения полной беспомощности, постепенно я стал понимать необходимость и неизбежность какого-то разрешения ситуации. И сразу почувствовал выползающее откуда-то из глубины моего естества мерзкое ощущенье предательства. Я понял, мне придётся здесь его бросить! Пройти мимо. Уйти, так же, как и пришёл, будто ничего не случилось. И кот сразу это почувствовал! Сразу почувствовал это в моих глазах. Даже стон его изменился. Вначале он был даже несколько требовательным и как бы не сомневающимся. В нём, кроме безмерной боли, звучала надежда и вера. И вот другое – усталость и безнадёжность…
Последний раз – я это видел! мы всё время смотрели глаза в глаза – он уже явно презрительно оглядел меня и отвернулся. Он больше на меня не смотрел! Потерял ко мне интерес, сосредоточился на своей боли. Он решил умереть. Понял, что ничего ему более не остаётся, никто в этом мире не может, не хочет ему помочь. Окончательно понял, наверное, он знал это и раньше, но в последние часы своей жизни, в минуты отчаянного страдания слабость имел усомниться. И теперь он жалел об этом… Да, он окончательно понял: в жизни каждый – сам за себя. Каждый сам за себя перед смертью. Кроме пустых слов, никто ничего для другого не сделает. По-настоящему никто никому не может помочь. И он от меня отвернулся!..