Виталий Храмов – Северная Башня (страница 42)

Стоит под чёрным маревом воронки копоти, что и не копоть вовсе, а как раз и есть скверна, высокий тощий рыцарь в доспехах, окружённый пышущей копотью, белые кудлы по доспеху раскиданы. В руке его огромный меч. Он указал мечом на нас.

– И он нас нашёл! – кричит Ростик, прыгая через провал в стене. В полёте его сбивает скелет. Спрыгиваю следом. Крушу булавой основание шеи скелета. Рывком поднимаю Ростика, отмахиваюсь от ещё одного бродяги. Ростик едва стоит на ногах. Обломок клинка торчит из его доспеха на груди. Он кашлянул – кровь горлом.

– Покажи мне его! – хрипит он.

Бросаю щит, хватаю егеря за поясной ремень, волоку, размахивая булавой. Выходим из-за угла. Вот он! Идёт навстречу грозовой тучей. Над ним и за его спиной клубится тьма копоти, как огромный плащ. Или крылья. Идёт на нас, отведя правую руку с мечом в полузамахе, левая выставлена – магичить будет? Не решил же он отбивать удары открытой ладонью?

– Отойди за спину мою, а как я ударю – беги на него! – хрипит Ростик, бросает меч и лезет за ворот доспехов, тянет оттуда что-то за тесёмку. Амулет?

Отойди за спину, ага! Прыгаю вокруг него сумасшедшим зайцем, круша этих турбированных костяных порождений недоразумения неизвестных науке сил и энергий. Если бы у меня был простой меч, а не было убер-палки-нагибалки, давно бы уже разорвали меня, порубили своими мачете, мечами и топорами. Моя булава была для них ядовита. Любое повреждение тел этих магических дроидов, любая трещина в любой кости – рассыпаются они коптящими обломками. Бью по косточкам кисти с зажатым в них мечом – осыпается. Не сразу, а волной. От руки до позвоночника. Потом сразу весь разваливается. Но я не досматриваю этот, уже не увлекательный, процесс. Тут бы от приставаний остальных отбиться, от их мертвецки холодных объятий.

Кто включил прожектор? Предупреждать надо! Так и ослепнуть можно! А может, я уже того… Получил по голове, вот и пыхнуло?!

Нет, я жив. Ловлю тело Ростика. Это он вызвал вспышку. Я же слышал, сквозь удары ультразвука, его крик:

– Да будет свет!

Подумал ещё – неуместная шутка про электрика и перерезанные провода. Хотя умирая – нормально. А потом пыхнул прожектор. Стадиона олимпийского. В упор. И я не ослеп. А вот кругом – горы костей.

А этот? Тот, что с шубой из копоти? С запоздалым ужасом роняю Ростика, вскакиваю и скачу к шатающемуся высокому повелителю. Доспех его, казалось, мерцал. И тучи копоти исчезли.

Ступил я. Время потерял. Оклемалась тварь, граблю свою поднимает. В меня летит сгусток копоти. У меня нет никакого желания проверять реакцию моего организма на эту копоть. Вдруг аллергия? Где я таблетки от нее тут найду? Потому ныряю влево, перекатом через плечо, тут же качусь вправо от всплеска копоти, что ударила в то место, где я только что был. И опять в сторону. Уклоняясь от обстрела, сокращаю дистанцию. Когда сошлись, перестал этот хмырь проецировать копоть в левой ладони, занёс меч над головой.

Чудной! Я с тобой не буду играть в мушкетёров и гвардейцев кардинала. У меня есть читерская палка-нагибалка. Как раз для таких, как ты, упорно игнорирующих всеобщую очередь на перерождение. Или стирание данных.

Кидаюсь ему в ноги, бью булавой. Будто в бетонный забор ударил. Вокруг этого урода полыхнул копотью какой-то кокон. Ещё удар. Опять кокон. Прыгаю, в прыжке двумя руками со всей силы и всей массы! Кокон! У меня чуть руки из плеч не вылетели. Полтела сразу отсохло – онемело. Как убер-палку не выронил? Ладони гудят, как колокола.

Дебил! Я, конечно, тоже, но в данный момент – тварь. Типичный кинозлодей! Он не только не ударил мечом, он его вообще опустил. И ржёт.

А смех хорош! Его бы записать. Киностудии бы бешеного бабла отсыпали. Эталон смеха торжества злодейского.

Ростик мне напомнил об одной шутке одного нашего общего знакомого. Поднимаюсь с колен. Перекладываю булаву в левую руку, выставляю правую к лицу кинозлодея, оттопыриваю средний палец в типичном жесте янки пендосовских и матерюсь:

– Пшёлнах!

Багровый лазерный луч прожигает насквозь рот твари и всё, что было перед и за этим смеющимся отверстием.

Кокона больше нет! Ура! Палка-молотилка, твой черёд настал!

Что же ты не ржешь больше? Что тебе мешает? Дыра в черепе или раздробленная челюсть? А сломанная ключица не отвлечёт тебя от этой беды? Ты знаешь, урод, что такое зерноуборочный комбайн «Дон-1500»? А что такое роторная молотилка? Сейчас узнаешь!

Куда ты свою зубочистку двухметровую тянешь? На тебе по кисти! По локтю, плечу, ключице! Что, не тянется твоя грабля? Куда ты ковырялку свою левую тянешь? Не помню, думаешь, как ты ею магичил? Я про молотилку уже тебе рассказывал? Что, не колдуется с перемолоченными руками и развороченным хлебальником? Бывает.

Ты совершил типичную ошибку голливудских злодеев – смеяться надо над трупом врага, а не над его бессилием. Бессилие может быть временным. И может быть обманом.

Да не стой ты, присядь! Приляг, отдохни. Чувствуй себя как дома. Это же твой лес?

Упокойся же с миром!

Глава 5

Останки злодея тлели копотью. Места, куда приходился удар булавы, разъедало, как тлеющим пламенем. Невидимым пламенем. Только копоть и пепел. Скорее – прах.

Я рухнул на колени, чтобы не упасть, опёрся на булаву. Хорошо, что Клем сделал её из одного металла, даже рукоять. Булава сейчас была изогнута, как казацкая шашка. А была бы рукоять деревянная – остался бы безоружным. Тот удар по кокону магической защиты не только отсушил мне руки. Булава погнулась, шипастый шар слегка сплющен. Шип, который был с ударной стороны, стал плюшкой.

Как же мне плохо! Дышать нечем, хотя грудная клетка и ходит ходуном, как кузнечные меха, сердце не бьётся, а молотит, трепещет, как «Моторола» на вибро, в глазах темень, в голове два молотобойца куют мои мозги. Тело болит так, будто не я молотил повелителя, а он меня.

У меня всегда так. Очень неприятное свойство. По ощущениям. Но очень полезное для выживания. Умение выложиться полностью, все свои силы рывком выложить за очень ограниченный промежуток времени, сразу. Можно убежать от обстрела, успеть нырнуть в укрытие, выстрелить первым, когда сталкиваешься лоб в лоб с талибами на узкой тропе.

Как говорил политрук, боевой транс. Когда надо, мобилизуются все имеющиеся силы и резервы организма одномоментно. Все запечатанные НЗ. Все вторые и третьи дыхания разом. Потом подыхаешь. Потом. Почти подыхаешь. Лёжа в постели. В лагере или в лазарете. А не на два метра ниже уровня земли.

Это «почти» позволило мне дожить до седин. С посаженными сердцем, печенью, с расшатанной психикой, с вечным маятником давления, но дожить! И вот опять. Не могу даже голову поднять – сил нет. Любой бродяга сейчас может подойти сзади и сделать со мной всё, что угодно.

Но обошлось. Вернее, позаботились обо мне мои спутники. Когда чуть оклемался, в глазах прояснилось, увидел, что вокруг меня егерь, Сом, Секира и шесть бойцов. Обессиленные настолько, что висят на щитах, топорах и секирах, но стоят. Спиной ко мне, лицом туда, где могут быть бродяги.

– Что, всех перебили? – хриплю.

– Как Ростик свой амулет использовал, бродяги стали разбегаться, – мотает головой егерь, – а как ты завалил этого… повелителя, так вообще многие рассыпались. Бродят некоторые. Вон они. Обычными стали.

– Остальные где? – спрашиваю.

– Все здесь, – отвечает Сом. – Остальные… не придут уже.

Когда смогли встать на ноги, занялись ранами. Копающийся во мне дух помог мне вспомнить печать лечения света, но заклинание не удавалось совершить – не хватало заряда батареи. Как маг я никакой. Лечили раны дедовскими способами и эликсирами.

Потом воины рубили изменённые деревья для погребального костра, мы с егерем собирали тела павших, своё и их имущество, тела сложили в рядок.

– Не думаю, что костёр из скверных деревьев – хорошая идея, – говорю, – как бы не осквернить этим их тела и души.

– Головы и сердца с собой возьмём. В храмовом саду похороним. Клирики и душу отпустят. А тела уничтожим. Не хотелось бы, чтобы они стали бродягами, – говорит егерь. Их было трое. Остался один. Егерь снимает с тела Ростика амулет.

– Всё же Чес больше маг, чем клирик. Мощный артефакт сотворил.

– А с костями бродяг что делать?

– Тоже сожжём. Нам теперь спешить некуда. Пешими мы всё одно не попутчики тебе.

Коней мы всех потеряли. Часть лошадок погибла от рук бродяг, часть разбежалась. Не думаю, что после пережитого ужаса они вернутся настолько близко, чтобы мы их поймали. Пропал и мой Заводной Апельсин. Сумел сбежать. С навьюченным на него скарбом. На нём были мои съестные припасы, вода, посуда походная, шатёр, мыльно-рыльное.

– То есть дальше вы со мной не пойдёте? – спрашиваю.

– Я бы не пошёл, – пожал плечами егерь, – и тебе советую вернуться. Ты, конечно, великий воин, но… Впервые слышу про лича и повелителя бродяг – и всё по твою душу. Нам не пройти через Гиблый лес. Надо возвращаться и идти вокруг. Через обжитые земли.

– И через Орден иглы.

Егерь посмотрел на меня внимательно:

– Так ты разрывник! Теперь понятно. Да. Если иглы уже знают про тебя, то на глаза клирикам тебе лучше не попадать. Это они меж собой живут как кошка и собака. А разрывников ненавидят вместе.

– А Чес?

– Чес ненавидел их всех больше, чем тварей скверны. Твари хотя бы не притворяются твоими друзьями. Что будешь делать с добычей?