Виталий Храмов – Наследие (страница 94)

Да что там неприятность – беду! Город залило, не осталось ни одного сухого места. Одежда, люди, припасы – все вымокло. Мука превратилась в белую жижу, грозя испортиться. Сухари размокли. Сушенное магией мясо тоже пропадало. Люди задубели, огонь заливало водой, дрова размокли так, что без магии не горели. Злые, замерзшие, голодные люди яростно зыркали на виновника всех бед – Шепота.

По всем прогнозам мокрое время должно было наступить после битвы. На это и был весь расчет. После, а не до битвы! Нужен был одинокий, ограниченный по времени и месту ливень, который замедлил бы движение головных колонн людоедов, позволил бы догнать голову основному телу их орды. А вместо этого разверзлись хляби небесные. Все планы – в болото, в которое обернулась Пустошь.

И ведь все сделал Шепот – как раньше. Ронг только обеспечивал его перемещение да защиту. Ронг был опытный и сильный боевой маг. Но получилось – не как раньше. Получилось как получилось.

Удивленный не вовремя произошедшей сменой времени года, прибыл Хранитель. Впервые его видели смеющимся. Хотя смехом этим можно было детей пугать, перекрашивая жгучих черноволосиков Островов в пепельных белохвостиков.

А Шепот в это время, злясь, не столько на усмешки над собой, сколько на самого себя, за свою неудачу, пытался разогнать ливневые тучи. А Агроном пел, что он «…тучи разгонит руками, на своем прошлом поставит крест и что только одного не понимает, на кой ляд он во все это влез»…

Конечно, тучи не разгонялись. Нет, они послушно убегали от движений рук Шепота, с которого пота текло больше, чем дождевой воды, но на место отогнанной тучи тут же «ныряли» три новые, еще не пролившиеся водой.

– Нет, это тебе ничего не даст, – качал головой Ископаемый. – В вашем Мире воздушные потоки движутся крайне запутанно, часто – на разных высотах – противоположно. Потому нет привычных мне высотных птиц. Я до сих пор выискиваю висящие в небе точки падальщиков. По привычке. Но птицы тут, а точнее – сейчас, не могут до сих пор приноровиться к буйству воздушной среды. Возможно, воздухоплавание, о котором грезит Птенец, придется забыть.

Хорошо Ястреб не слышал. Он очень зло и язвительно отвечал на пренебрежительные прозвища от Хранителя.

– А если не разгонять тучи? – продолжал размышлять Ископаемый в полной тишине. Мало кто из слушающих его сейчас вообще знал звук его голоса, а кто и слышал от него хоть слово – тоже был удивлен такому потоку речей.

– Пусть льет? – чуть не плача, закричал Шепот в отчаянии. – Командир меня и так готов людоедам вместе с дерьмом отдать на съедение. Да еще соусом полить, чтобы им вкуснее было.

– Нет, – качает головой Ископаемый, засучивая рукава своего рубища, показав всем, что его рука уже не была черной, но все такой же – уродливой и когтистой, – надо использовать силу самой воздушной среды против нее же! Если мы устроим Воронку, то холодный воздух оттуда, из-за туч, просто вытеснит грозовое скопление туч, да и подморозит эти хляби.

Услышав это, Чума, с огромными глазами, стала вызывать командира. Но он не пожелал воспрепятствовать этим безумцам, а Нис лишь подначивал их, споря:

– Как холодный воздух может вытеснить более теплый? Мокрый, значит – тяжелый! Чем воздух холоднее, тем ниже давление! Поэтому дым и пламя рвутся вверх!

– Увидишь! – пожал плечами Ископаемый, толкнул Шепота. – Смелее, мальчик, повторяй за мной формулу Воронки.

Но повторял не только Шепот. И Нис – тоже.

Небо над ними забурлило. Тучи пошли кругом, как водоворот. Поднялся жуткий ураган. С крыш полетел мусор, черепица, камни, не говоря уже о воде, что стала бить их не только сверху, а вообще – со всех сторон, даже снизу!

От этого сверху упали два тела, хоть и приземляясь на ноги, но по самое колено вбивая себя в утрамбованную землю, окатив всех волной грязи. Белый и Ястреб даже не успели ничего сказать, поругаться, отвести душу, как все стихло.

Затих ветер, пропал дождь. Воздух стал чист, свеж, даже холоден, как на самых высоких скальных пиках.

Ископаемый скинул с головы накидку, показывая всем свое лицо – череп, обтянутый кожей, да огромные глаза, светящиеся магическим светом. Ископаемый выглядел растерянным. Он почесал себя за ухом когтем измененной руки, говоря:

– Э-э-э! Немного переусердствовали, – растерянно сказал он. – Мы, конечно, в самом Глазе Бури, но слишком высокий воздух хапнули. Замерзнем, к демонам!

Белый уронил руки. А ведь Чума предупреждала. На что отчаянная девка – и то побоялась! А этот многовековой Ископаемый как дитя! Хранитель! Да такому на сохранение не то что Мир, двор оставить опасно!

– Костер, помогай! – крикнул Ронг, раскрывая купол своего знаменитого Щита – сразу над всем городом. – Князь! Вели всем собраться тут! Кучнее! Померзнем, на хрен! Там – Стужа Смерти!

Только Белый проорал общий и срочный сбор, как прямо перед ним из марева почему-то темно-зеленого портала вывалился очень важный и очень немолодой человек в мантии Радужного Повелителя и колпаке Ректора университета, сразу же орущего и размахивающего Посохом Резонанса:

– Кто, суки?! Посмел?! Недоумки! Безмозглые! Изничтожу! Мрази! Оступники! Изгои!

Осмотревшись, Ректор опустил руки, со вздохом проронив:

– Мог бы и догадаться! Наследники продолжают баламутить. И ты тут? И тебя откопали?

Это он – про Ронга и Хранителя.

Но никто ему не ответил. Все, по въевшейся за десятки лет учебы и служения привычке, склонили головы перед одним из сильнейших магов Мира. Очередное возмущение магических потоков заставило всех обернуться. Для некоторых высокая фигура в белом не была в диковинку. Для остальных – поразительна, удивительна, невероятна, сказочна и – легендарна!

– А, и ты тут! – сказал голос, который не спутаешь, а захочешь забыть – не сможешь. – Ну, тогда впрягайся! Видишь, дети без присмотра расшалились. Вот и воспитывай! Тебе не привыкать.

И Великий Инквизитор опять пропал. И только тогда заметили невысокую худую фигуру в сером плаще и глубоком капюшоне, полностью закрывающем лицо, что была заслонена более мощной фигурой в белом.

Со сжавшимся сердцем, с воем зверя, к этой фигурке бросились, забыв обо всем – о Ректоре, о Смертной Стуже, Змеях, людоедах, Хранителях, воспитанники Старых, но в растерянности и отчаянии замирали в шаге от невысокого человека.

Это был Пятый, с непониманием смотрящий вокруг. Он не узнавал места, где оказался, не узнавал людей вокруг себя. И не видел их. Вместо глаз у него были два источника скверны. Он излучал скверну. Из «глаз». Она текла из него с дыханием, выходила порами кожи.

И он не говорил. Твердил только одно слово:

– Скверно! Скверно!

– Он безумен! – ахнула Чума.

– Это не совсем верно, – покачал головой Ронг, – я сказал бы, что он неразумен. Как дитя. Как зверек мастера Сумрака. Он загнал свое сознание куда-то очень-очень глубоко. В самую бездну самого себя.

Ронг хотел постучать пальцем по голове Пятого, но тот отстранился.

Все боялись скверны, все боялись оскверниться. Кроме Ронга, который – Благодатью Триединого – оттесняет скверну от себя. И Марка. Для которого скверна что тепло от печи, источник энергии. А тут все зримо увидели, что Благодать Триединого, его Свет, источаемый Ронгом, не озаботившимся маскировкой своих исходящих энергий, неприятны Пятому, если не причиняют ему боль.

Поняв это, Ронг отступил на шаг, продолжил:

– Чтобы не дать Мастеру Боли найти уязвимое место у тебя, командир, не выдать твоих тайн, не совершить измену, но не в силах выдержать пытку, мальчик лишил себя рассудка. Но где-то там, глубоко-глубоко, так далеко, так скрыто, что сам ребенок забыл – где, все еще живет ваш друг, уважаемые. Запертый в клетку собственного неразумного зверя, собственного умопомешательства.

Дико выла Синеглазка, ревела Чума. Если бы не шлем, Ястребу и Белому было бы очень сложно скрывать свое горе. Радость от обретения друга сменилась нестерпимой болью его безвозвратной потери. В этом теле единственного на свете мага скверны не было их Пятого, их брата, их друга и соратника.

Марк осторожно подошел к Скверному, протянул руку. Два источника скверны скрестились на руке Марка, Пятый взялся за руку. Сумрак повел его за руку, как ребенка, тихо что-то приговаривая, нашептывая.

– Кто-нибудь может мне объяснить, что у вас тут происходит? – раздался голос Ректора. – Ты, недоразумение, иди сюда!

Последние слова были обращены к Ронгу, Знающему Путь. Но в ответ на столь уничижительное обращение Ронг лишь улыбнулся, на краткий удар сердца почувствовав себя вновь в древних стенах университета, пережившего Потоп почти без разрушений. Такова была привычка Радужного Повелителя, едва выжившего, долгие, бесконечные, несчетные часы удерживающего Купол Силы над университетом. Все, кто вливал свою Силу в Купол, погибли. Лишь он один пережил Потоп. Один. А общее падение Искусства Владения Силой после Катастрофы, с веками и породило эту привычку презрения к новым магам у Ректора.

– Война тут происходит, – пожал плечами Ронг с той же ностальгирующей улыбкой, еще шире улыбаясь, чувствуя, что нет в нем больше того обожествления Радужного Повелителя, какое он испытывал всю свою разумную жизнь. – Война.

Он обвел глазами людей вокруг, тех, кто встал поперек пути Тьмы, набираясь этим силы и уверенности.