Виталий Храмов – Наследие (страница 82)

Маги вообще преобразились. Маги всегда были грозной силой Мира. Но то, во что превратились маги Белого, поражало воображение любого мечтателя.

Особенно магов знаменосцев Лебедя. Они привыкли, что маг – это Магическая Стрела, Щит, Шар Огня, Стрела Льда, наконец. Или Клыки Камня. Если маг силен, что-то более массовое, воздействующее на площадь. Стена Пламени, например. Но то, что Маги Белого, даже невысокого уровня Силы, были многократно искуснее, хитроумно сплетая заклинания, умения из разных школ, не могли поверить. А что маги будут не кидаться Шарами Огня, а ковать сталь, лить бронзу, обрабатывать камень и дерево, рекультивировать землю, строить, а не ломать стены и башни, растить деревья, в конце концов…

Последнее – про Синьку. Она восприняла посадки дубов на Лысой горе как свое детище, выращивая Силой Жизни, на горе, превращенной в могильник, лес, дубняк. Плакала над душами погребенных там, считая, что Лес будет искуплением ее избранного – перед богами, за сей грех. Молилась при этом и мечтала, что ее будущее дитя будет резвиться в этом, чистом от скверны, лесу. Не в саду, не в лесопосадке, а в целом и огромном дубовом лесу.

Удивляло магов «старого образца», как их метко обозвал Ястреб, и то, что маги князя не только не носили своих плащей магов, но и вообще мало чем отличались от остальных людей. Да и не желали как-то выделять свое магическое сословие среди прочих. Ходили в таких же одеждах или в броне, были такими же чумазыми, как и мужики вокруг, работая не только Силой, но и руками, очень часто приговаривая: «На кой тут Сила? Тут можно ручками, ручками!»

Моду эту внес в Мир Сумрак. Скрывающий свое магическое естество. Дерущийся в тавернах – кулаками, а в сече – мечом. Андра мало кто знал, лично. А Сумрака – многие. Именно поэтому основателем этого модного течения признавали Марка, а не Андра, не считавшего себя магом, да так успешно, что мало кто верил, что он маг, а не простой удачливый мечник.

Да и как иначе, если даже Агроном вечно по уши в грязи да в стружке? Одежда простая, потрепанная. Лицо обветрено и поцарапано камнем и щепой, руки – как у плотника – задубели от инструмента и оружия. Волосы – грязный колтун. Штаны блестят, затертые о седло. Речь и повадки мужичьи, просты и грубы. Воняет, как мужик, а не как придворный. Скажи, что это – наследник, прошедший полный цикл придворной жизни и науки? Нет, сейчас он, конечно, в Доспехе Дракона, но еще утром был тем самым чумазым мужиком.

Тонкий, изысканный Нис, избалованный, любимый всем высшим светом Княжества Медведя, племянник Медведя заматерел, обрел широту плеч, грубый, сорванный в крике голос. Лицо его задубело на ветру Пустоши, от жара горна и каменной крошки. Изящные руки его стали толсты и крепки, как у гребца, а пальцы обрели твердость корней дуба. Он с какой-то щенячьей радостью работал руками, сам, лично, управляя клещами, ворочая заготовку на наковальне, по которой долбил огромный молот, поднимаемый его же Силой и волей.

– Элементаля призовет любой дурак с нужным запасом Силы. Ты шестеренный вал сделай!

А на него влюбленными глазами смотрела его жена. Когда-то легкомысленная, а где-то глубоко – та же жгучая Чума, но сейчас – серая и смиренная канцелярская служащая. В платочке и в строгом, простом платье, больше не обжимающем ее точеную фигуру. Ее легкомысленность и ветреность осталась там, в чертогах Мастера Боли, вместе с ногами Ниса и так любимым ею его «достоинством». Ноги Нису вернули. Теперь они, как корабельные мачты, укрепленные тяжелой работой, уверенно держали его. Вернули и его «достоинство». Такой же крепкой мачтой он уверенно исполнял супружеский долг. Только вот род Медведей прервался. Возможность иметь детей Нису вернуть не в силах ни один маг Жизни. Это – умения богов, не людей. Семя его было пусто, безжизненно. А вместе с детородностью от Ниса ушла и его прежняя темпераментность, и любвеобильность. Видимо, нужные гормоны уже не выделяются в прежних объемах. Или Нис просто повзрослел, возмужал, заматерел от пережитого, переосмыслил все бытие.

Как и все, кто окружал Белого, кого, скопом, называли близкими князя, его Дружиной. И не важно, что сам князь еще не встретил свою шестнадцатую весну, а Агроном – восемнадцатую, они уже были достойными мужами, хребет которых трещал от ответственности и забот, а головы лопались от сложно сводимых задач и неприятных решений, принимаемых в постоянном режиме нехватки времени.

Корабли были уже близко. Простым взглядом были различимы флаги Островов на горделивых силуэтах гордости отца Белого – трехпалубных боевых триер. Три ряда весел, как крылья, взлетали по бортам этих кораблей, лучших в Мире. Идущих под чужим флагом.

Белый еще раз обернулся. Побережье княжества было скалистым, имело мало мест, способных принять сразу такое количество кораблей. В единственном удобном месте и вырос город Лебедянь, всю долину окрестностей которого сейчас плотно заняли коробки построений войск и ополчения – под знаменем Лебедя.

Там стояли дружины знаменосцев Лебедя, которых можно было считать тяжелой пехотой и тяжелой конницей, но нельзя было свести в какие-либо формирования. Хорошо вооруженная, обученная, опытная, стойкая, но неспособная к тактической гибкости. Им можно было только указать их место в строю и определить время введения их в бой. Не вывести их из боя, не переместить их после начала сражения не представлялось возможным. Это не было плохо. Так было у всех. Именно поэтому Левый и побеждал всех малым числом войск. Тактически обыгрывал, оперируя соединениями, создавая на нужных направлениях численное превосходство, временно оголяя другие участки. Широко используя боковые и обходные удары по открывшимся в ходе боя бокам и спинам войск противников.

Именно поэтому пехота знаменосцев стояла в центре строя Белого. В роли тарана.

А на флангах – Драконы. Они же – драгуны, даже сейчас продолжающие привыкать к верховой езде, пытаться перестраиваться конным строем под команды сотников. И вот они, даже в таком состоянии, как сейчас, были уже сильнее отрядов властителей. Каждый воин знаменосцев был сильнее трех – если не пяти – драгунов. Вне строя. Но в сражении, когда для одних битва – это масса поединков, а для другого – тактические перемещения отрядов, взаимодействие различных видов оружия, последовательность их применения, преимущества построения, даже такая слабая личная подготовка драгунов с избытком перекрывалась преимуществами строя и взаимодействия. Когда на одного лично сильного бойца обрушатся удары – простые, бесхитростные, но со всех сторон. И даже сверху – магией, и простыми стрелами, камнями, пущенными камнеметами.

Корабли под флагом Островов, только – с черным фоном, дошли до линии рыбацких лодок и прочих лоханок, выведенных на воды бухты Рулевым. Бой на воде не начался. Суда островитян продолжили свой путь через лодки Рулевого. Бухта полностью покрылась судами, как скверное болото – ряской.

Они все же решили зайти в бухту. Все же была вероятность, что Острова решат высадить войско вторжения в другом месте. Но таких удобных мест, где можно высадить сразу всех людей сразу со всех кораблей, больше нет. А пока они будут высаживать людей в менее удобных местах, пока накопятся, Белый успеет перебросить драгунов и стрелковые расчеты.

Но они зашли в бухту. Значит, все тут и решится. Если они решатся на высадку в виду такой массы войск. В мужестве и отчаянности островитян никто не сомневался. Но не в их глупости. Считать они умеют. Без этого не выжить на скалистых пиках, что остались от их родины после Потопа.

Небольшой материк, или большой остров, как посмотреть, и огромное количество островов архипелага ушли на дно морское во время Потопа. Из соленой воды торчали только вершины скал.

Как они выживают? Живут в буйном море, с него же кормятся. У них просто негде вырастить хлеб. Но женщины островитян исправно рожают новых едоков. Вырастая в жесточайшей борьбе за кусок еды, островитяне и становятся теми Потрясателями Юга, держащими в страхе все южное побережье своими дерзкими, отчаянными набегами. Воины Островов были отчаянны и бесстрашны, предпочитая смерть в яростной сече унылой голодной болтанке на соленой воде и неизбежной смерти от равнодушного, но буйного моря, разбившего судно во внезапно налетевшей буре, или погибнуть, утянутым на дно морским демоном.

Завладеть землей – мечта многих поколений островитян. Но захватить землю, даже города, им удавалось часто. А вот удержать их в своем владении – нет. Каждый раз их вырезали всех, поголовно, в сезон зимних бурь, когда сообщение захваченной земли с Островами становилось невозможным.

Триера, раньше носившая личный стяг флотоводца, а сейчас – под черным стягом с белой рыбой – возглавляла флот островов. Она же и первая дошла до пристани, на которой стоял Белый со своим отрядом, опиравшийся на свой меч, вонзенный в настил пристани. Головной корабль мастерски пристал к причалу, чуть просел, будто придавленный сверху огромной невидимой рукой. С корабля на настил пристани посыпались невысокорослые островитяне, тела которых покрывал доспех характерного вида, делая их похожими на рыб, с их чешуей.

– Ну, здравствуй, Черный Шторм![2] – крикнул Белохвост. Островитяне не бросались с ходу в сечу, как обычно бывало при касании ног островитян земли материка, а сбивались в кучку за спиной воина в черном, просмоленном доспехе, что был на полголовы выше всех островитян, но на голову ниже Белого. Черный воин был тем самым и очень сильным магом воды, из-за которого корабль так «просел», чтобы Черному было не так высоко прыгать. Но, будучи хоть и сильным магом, тем не менее – с изогнутым саблей тонким мечом в руке, Черный неспешно пошел к отряду Белого. Островитяне выстраивались клином, косяком рыбьим, за его спиной, как за вожаком, кем Черный Шторм и являлся.