Виталий Храмов – Наследие (страница 81)

И поцеловал Ворониху в губы.

И в это время в Зал вбежал Агроном. Увидев поцелуй, хищно оскалился. У Воронихи опять ослабели ноги, в низу живота стало щекотно и жарко.

– Так это и есть твой подарок? – крикнул Агроном, бросая плащ на вешалку у дверей.

– Подарок – внизу. Коляску видел?

– Уже всю ощупал, – махнул рукой Агроном, – только что на зуб не испробовал. Доработаем, до ума доведем. Нам нужны сотни таких. Потому придется многое переделывать, упрощать. Но идея светлая.

– Она нашла, – князь кивнул головой на Ворониху, красную, как спелое яблоко, спрятавшуюся за спину князя.

– Ну, хоть какая-то от нее польза! – воскликнул Агроном.

Ворониха вздохнула широко открытым ртом – раз, еще и еще. Лицо ее исказилось, она заревела, убежала из Зала другими дверями, отмахиваясь рукой.

– Ну, ты и чурбан деревянный! – покачал головой князь.

– Чёй-то? – удивился Агроном.

– Никакой обходительности с девушкой.

– Умею я ее обихаживать. Только вечером обиходил ее, – отмахнулся Агроном.

– Боюсь, в последний раз, – сказала Чума, смотря долгим взглядом вслед сестре. – Больше она тебя к себе не допустит. Я бы не допустила. Теперь ты ей не нужен.

– Ах, так она добилась своего! Ну, рад за нее! – оскалился Агроном, поведя плечами, хватая обратно плащ.

– Да, – кивнула Чума, хищно смотря теперь на Агронома. – Она понесла от достойнейшего. Не от тебя!

Агроном стрельнул быстрым взглядом на Белого, выскочил из Зала.

– Он подумал на меня, – вздохнул Белый. – А вот я так и не познал ее.

– Жалеешь об этом? – спросила Чума, гладя подбородок Белого, смотря в его глаза. – Я могу заменить ее. Еще могу. Да и по-другому знаю. Как любит Птица.

– У меня есть женщина, – улыбнулся Белый, показывая, как он может противостоять магии соблазнения Чумы. – А мы, Лебеди, однолюбы. А вот зачем ты ввела в заблуждение Птицу?

– Он слишком задрал клюв. Если его по нему мы не щелкнем, жизнь ему его сломает. Ты знаешь… – низким, грудным голосом, сказала Чума, не признавая своего поражения, прижимаясь полной, тяжелой, горячей грудью.

– И я задрал нос. И меня уже щелкнули на днях. Окунули в собственное… хм… Призвав к Долгу. И хватит об этом. К работе!

Белый развернул Чуму к выходу и шлепнул ее ладонью под круп, направляя к выходу, а сам аж поежился, как от мороза. Чума это почувствовала, улыбалась, довольная собой. Женщине приятно осознавать, что она желанна. Этого ей сегодня было достаточно. Она не планировала доводить дело до постели, зная, что Белый не дастся. А там – как пошло бы! А вдруг удалось бы? Дитя еще не мешает. Да и толика любви никому не помеха. Тем более, что Нис…

От этой мысли-воспоминания Чума вздохнула, смахнула слезинку с угла глаза.

Весть, что на горизонте появились паруса, взбудоражили Лебедянь и окрестности, переполненные людьми, остановив лихорадочную суету последних дней.

Осознание, что час истины близок, не испугало людей, а наоборот – в большей их части – успокоило. Многие повторяли слова Святого Безликого Проповедника: «Лучше страшный конец, чем бесконечный страх».

Люди шли домой, у кого он был. Обмывались, у кого было где, одевали чистое, у кого было что одевать, прощались с родными, кто сохранил род, но вот оружие было у всех. Не у всех хорошее, но все вооружились. И люди шли на свое место, определенное им капитаном, вожатым, полковником или воеводой, в зависимости от того, в какой части оказался человек. Шли на свое место – с полной уверенностью и решимостью умереть, но с места не сойти!

За этот, пусть и короткий, отрезок времени – от бунта отребья Лебедяни до прибытия флота Островов – удалось прилично изменить моральный настрой людей. Совместными усилиями Служб князя, его личным примером и словами, разносившимися из уст в уста, как ветер, проповедниками Света, в этот раз отработавшими так, как давно уже не трудились. И неведомыми Безликими, число которых росло, как число заболевших при эпидемии лихоманки.

Белый посмотрел туда, вдаль, где под клубами пыли Пустоши роились Безликие. Новое, но не чуждое Миру явление. Добровольное рабство. Отказ, отрицание всего, что составляет жизнь человека – семьи, любви, привязанностей. Но и отрицание алчности, властолюбия, чревоугодия, похоти.

Безликие не подчинялись никому. Были сами по себе. Кто и что ими руководило, было неясным. Но их не разгоняли. Потому что Безликие работали наравне со всеми. От платы не отказывались. Но и не тратили заработанное на себя. Несли все хранителю Общины. А вот уже он распределял. И людей. И средства. Причем хранители – явление не постоянное. Корень никак не мог подобраться к личностям хранителей. Как только он выяснял, кто именно хранитель общака, тут же этот человек становился простым Безликим, наравне со всеми копая канал. Или рекультивировал землю Пустоши.

Тайное, закрытое общество. Этого не было раньше. И породил его Белый. Если общины крестоносцев, Милосердия, Красной Звезды породил и оставил им в наследство Старый, то Безликих породил сам Белый. А теперь задумался. Хорошо ли это? Пока неплохо. А во что это выльется? Потом? В будущем? Или думать об этом будем также потом, в будущем? Если оно будет – будущее.

А задуматься было о чем. Тысячи людей, объединенных не его волей, неподвластные ему, как не имеющие ни имущества, ни земель, ни домов, ни привязанностей. Идущие за ним лишь заветами основателя – Первого Отринувшего Лик, Святого Безликого Проповедника, в миру – Госша.

Его тело нашли. Госш, бывший десятник стражи князя Змея, умер в канаве. Как простой бродяга. Не от насильственной смерти. Не в бою. Просто умер. На руках впавших в отчаяние от горя Безликих. Синька сказала, что сердце не выдержало, сгорело от горя. Его тело схоронили в Светлом саду собора, как святого. Сам же Ронг и настоял. И сам, лично, отпевал тело соратника. Под взглядами тысяч безликих глаз, облепивших окрестные заборы и крыши.

Многие Безликие знали, что хоронили основателя, узревшего путь к спасению. Спасителя. Но мало кто знал, что он был Госшем, соратником и порождением князя Белохвоста. Что совокупной волей князя и Госша появилось это явление – Безликие. Это мало кто знал. А кто знал, не были болтливы. Безликая масса лишь видела почести, оказанные Спасителю от князя. И была – в массе своей – благодарна.

А тысячи неподвластных князю, но управляемых, а точнее – самоуправляемых, как рой пчел, как муравейник, разумных – огромная сила. И как те самые муравьи – трудолюбивая сила. Изменяющая облик Мира руками.

Сейчас эта сила роилась за боевыми порядками войск князя, вооруженная чем попало, но твердо решившая биться за эту землю с любым супостатом.

Изменили Мир не только Безликие. И еще одно порождение Белого, в соавторстве с Ястребом, – инженеры. Спайка необходимости, нужды, изобретательности и веры в то, что им подвластны любые дали и высоты, творила чудеса. А совместная работа с магами, щедро проливающими магию, чудеса делала обыденностью.

Как задумывалось выведение на эту равнину стройбата? Как афера… С гнилым оружием. Потому что каждый знал: чтобы изготовить копье, надо вырастить дерево, срубить его, выдержать заготовку долгое время под гнетом, чтобы древесину не повело, чтобы она высохла, набралась силы и крепости, только потом обработать, получив легкое и прочное древко копья. То же – со стрелами и копьями. То есть, если тебе завтра нужны тысячи копий, ты должен за несколько лет до этого свалить лес и сложить бревна на склад, под крышу. На выдержку.

Но побережье Лебедя было полно хитроумных инженеров, полно уверовавших в себя, в свое всемогущество – магов, полных сил магических. Ведь у них был Сумрак. Потому Силы было много. А скверны стало мало. Древесину обрабатывали маги. Не просто сушили, а обрабатывали. Инженеры придумывали новые способы обработки древесины, Маги делали любые их выкрутасы реальностью.

Началось со щитов. Ведь запомнил же кто-то, что щит Старого Андра был из тончайших листов древесины, склеенных внахлест, гнутых под паром. Сказано – задумано. Задумано – сделано! Дальше – больше. Теперь и древки копий не были простой выструганной палкой. А были склеены из четырех продольных частей, собранных в одно древко и обточенных в овал. Оказалось, что при той же тяжести такое древко многократно крепче. И появилась возможность изготавливать копья не только в рост человека или чуть длиннее. Теперь высота дерева никак не влияла на длину копья. Копья могли быть какой угодно длины. И в любых количествах.

Дальше – еще больше. Стрела – то же древко. Состоящее теперь из двух склеенных полос. Стрелы теперь не боялись сырости – их не поведет. А новые лаки защитят. Стрел стало много. Стрелки теперь вволю набивали руку и укрепляли глазомер, стреляя до дрожи в руках, до тошноты. С грузилами вместо наконечников стрел.

Теперь уперлись в наконечники. Быстрый способ изготовления наконечников стрел для самострелов НИИ придумал быстро. Результат – три воза наконечников. Но кончилась в княжестве сталь. Просто кончилась. Переработали в оружие все, что добыли из земли за последние десятки лет.

Камень и Комок начали исхитряться над старым, древним изобретением – каменными наконечниками. Результата пока нет. Но он будет. Он уже есть. Единичный, потому не засчитанный. Последний образец их труда и изысканий легко пробил щит. Но такой наконечник был одноразовым. Не имел вязкости металла. Пробивал щит, но на повторное использование был негоден – треснул. При следующем выстреле раскрошится до пробития щита. Или брони. Решили, что терпимо. Если их будет много. А вот с этим «много» пока не сложилось. Но маги земли были полны решимости и уверенности – в себе и в своей Силе.