Виталий Храмов – Наследие (страница 77)
Ястреб не осудил Белого за его секундную слабость. За то, что не Белый сейчас ломает их, не гнет их под свою волю. Они прошли одну школу, их учили одни и те же наставники, и Белый – тоже рожден и воспитан правителем. Но Белому сейчас много тяжелее, чем Ястребу. Все происходящее его задевает намного больнее – это его люди, это его дом. Ястребу намного легче воспринять этих людей штуками. Считать их десятками и тысячами, как стрелы. Потому намного проще высчитывать возможные и неизбежные потери. Тысячами. Эти люди для Ястреба – просто штуки. Как стрелы. Для достижения цели. Для поражения врага.
Только сейчас Ястреб вдруг понял замысел императора Сокола, неуклонно проводимый в жизнь и его восприемником – Левым Лебедем. УЯстреба нет никаких привязанностей в Мире. Вообще. Он – один. Монарх. Для него все в Империи равны. Он не может относиться ни к кому предвзято. Для него все они, даже Белый и остальные из Братства Старого, – инструмент. Средство для достижения его цели. А цель эта – Жизнь.
А даже Белый понял, что хорошая жизнь в Империи возможна только под рукой императора. Монарха. Только власть стягивает всех этих людей – воедино. И лишь совместно можно не только противостоять врагу, но даже вернуть себе Мир! Только всем вместе! Собрав все имеющиеся силы и средства в кулак. Это главное!
А кто будет «кулаком» – Ястреб, Белый, а может, вообще – Левый, дай Мать ему долгие лета – вопрос десятый. Престол должен не только устоять, а преумножить управляемость своими владениями. Сжать все в кулак!
И начать надо с себя! Зажать самого себя в кулак, делай что должен!
Потому первым и заговорил Агроном, растерев лицо ладонями:
– Долг есть Долг! И мы его выполним – с честью! Делай, что должен, и будет тебе – по заслугам! Надо задержать войска врага тут – задержим. Надо будет пасть на поле брани – ну, не впервой! Но мы же не простые рядовые щитоносцы. А воеводы. Потому надо поломать голову, как нам и рыбку съесть, и на елочку залезть, не уколовшись ни иглами, ни костьми рыбьими. И людей сохранить, и людоедов задержать тут до мокрого сезона и замариновать их под ливнями. И это возможно! Пробежать по лезвию бритвы. Задача ясна? Работаем!
А Белый в это время жалился грудям любимой, что ему, оказалось, нестерпимо невмочь почувствовать себя не хозяином положения, хоть и ответственного за все и всех, пусть это и тяжело, но стало, оказывается, привычно. А вот слугой себя чувствовать Белый как-то отвык. А теперь было очень неудобно, как-то тесно, что чья-то воля будет довлеть над ним, ломать его через колено.
Пусть это и воля отца, но все же императора. А интересы императора, выживание Империи требовали бросить на алтарь победы жизни не только людей княжества Лебедя, но даже самого Белого. Императору надо, чтобы войска людоедов остались разобщены. И если при этом обезлюдеет или даже падет княжество Лебедя, для Престола императора это приемлемая плата.
Но цена не приемлема самому Белому. Снося, к демонам, все его ажурные построения, планы, устремления и задумки. Сжигая его Город-Сад.
Белый, выговорившись, уснул.
Синеглазка гладила его седые волосы, плакала. Ее жизнь, так похожая на сказку – то, как ее нашел чудной, но добрый волшебник, обретение магического всемогущества, боги, разговаривающие с нею, как с равной, добрые и могущественные друзья, верные, готовые отдать за тебя все, даже жизнь. Жизнь-сказка, прежде недостижимая, но ставшая обыденностью. Сказка… С Белым – принцем на белом коне.
Сказка стремительно обернулась страшилкой, кошмаром. С людоедами, жестокими правителями, безжалостными битвами, всемогущими и бесчеловечными демонами и со Смертью. Неизбежной, неотвратимой. И тяжесть Неизбежного – за плечами. Страшное давление, гнет Судьбы. И тяжесть роли Игрушки богов.
Рассвет с первыми проблесками принес успокоение. Смирение. Белый мысленно пробежал той же дорожкой размышлений, что и Ястреб вчера, придя к тем же выводам: делай, что должен, и будь что будет!
Потому в Зал он входил уже уравновешенным и собранным.
Воеводы и не стали расходиться. Спали прямо в Зале, на лавках, под плащами, по-походному – на полу, на шкурах. Мастера макета – тут же.
Белый разбудил прислугу и велел готовить завтрак.
Тут же в Зал ввалился мятый, растрепанный и все еще пьяный Ястреб. Оказалось, он и не ложился. А судя по лиловым засосам на шее и растрепанной Воронихе-младшей, что пискнула, увидев князя, сквозануть пыталась, но не попала с первого раза в двери, то союз Корня и Воронихи приказал долго жить.
– А девка все же добилась своего, – пробубнил Белый, качая головой.
– Чего? – удивился Ястреб, покачиваясь, но оправляя порванную от шеи до пупа рубаху.
– Она хочет, как старшая сестра, видного семени в свое лоно, – махнул рукой Белый.
– Да? – удивился Ястреб. – Не сказал бы. Она же все проглотила. Чудная! Может, она не знает, что с этого края жизнь не завяжется?
– Тьфу, на тебя! Закрыли тему! И приведи себя в порядок! Я понимаю, нужна отдушка, но…
– Не надо! – поморщился Ястреб. – Не надо меня строить – в шеренги по три ряда. Сам я все знаю. Иди, покажу, что мы вчера понапридумывали. Не знаю, будет ли это так же умно и хитро выглядеть с трезвого взгляда, но на сухую вчера вообще не шло. Слушай, а «ход конем» будет?
– А то! – улыбнулся Белый. – ОНИ – смогли «расколоть» Мастера Боли. Так что будет нам «десант на штаб противника»!
– Ха-ха! – Ястреб, так и не сумев собрать рубаху, порвал ее совсем, швырнув в угол. – Так и знал! Так и знал!
– Знал ты! – усмехнулся Белый, немного с завистью поглядывая на перевитое стальными мускулами тело Ястреба. Белый все никак не мог набрать тела, хотя ел усиленно. Всё как в яму проваливалось. Белый махнул на двери, у которых поставил высокий продолговатый, но плоский, округлый ящик: – Примеряй, привязывай. ОН выделил тебе
Ястреб так взревел, что воеводы посыпались с лавок, звеня мечами. Они вскакивали с оружием, ища врага, но быстро разобрались, что юноши озоруют. А потом с любопытством смотрели на чудо допотопного мастерства неведомых мастеров.
Агроном окропил кровью ящик, он раскрылся, подобно книге. Юноша, не стесняясь людей, скинул остатки одежды, «вошел» в ящик, ставя ступни в отпечатки ног, продевая руки в отверстия. Содержимое ящика, как студень, поплыло, заволакивая Агронома, облепляя его, как слизень. Меняя цвет, форму.
Спустя несколько минут, с едва слышимым шипением-жужжанием, шлем раскрылся, явив им счастливое лицо Агронома. Целиком упакованного в
– Я веса брони совсем не чувствую, – закричал Агроном, с места прыгая вверх, через голову назад, приземляясь на ноги.
– Циркач, – вздохнул Белый, – пошли, ящер крылатый, работать. Рассказывай, что вчера наработали?
– Да мы, в общем, выпили слегка, – ответил Агроном.
– И тормознули поезд? – усмехнулся Белый.
– Нет, не тормозили, – Агроном был серьезен, хотя понял шутку, – как раз, наоборот, отпустило нас со стопора. И мы подумали, а какого, собственно… Что это изменило? Ни-че-го! Все то же осталось. Так же надо искать жрачку, железки и коней. Людей учить, полки сколачивать. Островитян встречать, в долину Широкой идти вселюдно и всеоружно. Потому работали над этим. А как до похода за хребет дело дойдет, там и вытанцуется. Сейчас главное – другое. Потому работаем! Я – в стройбат! Пока!
И махнув рукой, затянутой в неведомую, теперь – чудесную броню, убежал из Зала.
Белый удивленно и совсем немного, но растерянно, посмотрел вслед.
– Князь, – склонился в поклоне Сбитый Зуб, – не желает проверить своих «драконов»? Твоя придумка с конной пехотой оказалась очень удачной. Но нам нужно твое внимание.
– Что? Разучился выдавать волшебные пендали? – проворчал Белый.
– Я – не маг, – покачал головой Зуб, хотя уже не раз слышал это высказывание из уст как Белого, так и Агронома. И даже разок от Корня.
– Пошли, – вздохнул князь, – разберемся, кого пинать надо. Может – тебя?
И закрутилось.
Город, вроде бы умерший во время мятежа, как оказалось, только выглядел таким мертвым. Выяснилось, что большая часть горожан – основное население – никакого участия в «увеселении» не принимала. Заперлись в домах и подворьях. Бунтовщиков, вылезающих под шумок пограбить, встречали батогами и дубинами, а людям Белого они и сами были неинтересны. Сопротивления не оказывали, распахивали ворота, позволяя зайти в дом или во двор, показывая, что не укрывают мятежников. Пока город был завален трупами и мусором, так же сидели взаперти.
А как появилась работа, жизнь хозяйственная забурлила, город наводнился суетящимися людьми. Когда народ привык к бумажным распискам Казначейства княжества, торговцы открыли лавки. Торговля шла и за монеты тоже, но с оглядкой. Но в основном – за бумажные деньги. А монеты стекались в Казначейство. И не только изъятием из оборота насильно. Налоги же монетой принимались наравне с деньгой.
И вот когда рынки зашумели зазывалами, расхваливающими товары, со всей отчетливостью и удивлением стало понятно, что в княжестве всего довольно. На всех. Как бы ни были искусны разумники, как бы ни лютовали люди Корня, все схороненное они найти не смогли бы никогда. А теперь все это пошло в оборот. Зерно и мясо, кожи и ткани, вино и фрукты, рыба и морепродукты, одежда и обувь, оружие и инструмент – всё это было. Но было спрятано. Потому что никто не давал «справедливой» цены. А теперь у всех появились деньги. Бумажные, но были.