Виталий Храмов – Наследие (страница 51)
– Никаких вдруг! Вот еще – погань всякую в Мешок тащить! – возмутился Марк.
– Так ты и не ответил – что там у тебя? – ткнул киркой Ястреб на рукав Марка.
– Все, что может понадобиться нам в дороге. Инструмент, вино, пиво, еда, оружие, ткани, готовые одежды и доспех. Помнишь, мы утром заказали накидки новые. Как только я понял, что наша шутка стала совсем не безобидной и придется «делать ноги», вернулся за заказом.
– И не один, – хохотнул Ястреб.
– Ну, увязалась за мной целая стая столичных бездельников. А чем этот портной лучше прочих? Тоже не потребовал оплаты. Ну, не смотри так! Совесть у меня еще есть, вот и провели опись изымаемого! Правда, готовых накидок у него была только дюжина. Но я взял все. Там, у Серого, полно баб. Доделают.
– Показывай!
Марк достал и развернул, и даже надел, красную накидку с белым крестом.
– А-а! – кивнул Ястреб. – Ну, да! Была черная с белым крестом, стала красная с тем же белым крестом. Марк! Да ты просто мастер полета мысли и воображения! Молодец!
– А что ты смеешься? Они там себе на мордах кресты прямо кровью намазывали. Но я подумал, что белое с красным крестом – очень марко.
– Ага, красное с белым крестом – прямо совсем не марается. А почему крест такой странный? Был же просто – две перекрещенные полосы.
– Ну, он же – Белый Хвост. Вот – четыре белых хвоста на четыре стороны света.
Ястреб так заржал, что выронил кирку, потом рухнул на землю – там, смеясь, давясь, захлебываясь, катался по земле.
– Марк! Ты, сука, самый тупой разумник! – кричал Ястреб. – Ты самый бестолковый из всех, кто учился в университете! Ты самый невнимательный на свете баран! Белый Хвост – Лебедь! А ты нарисовал четыре хвоста ласточек! Ха-ха-ха-а-а!
– Пошел ты! Как будто я виноват, что я из птиц знаю только скверных ворон! Ласточка-хренасточка! Я, скверная птица, чтоб ей ни дна, ни покрывала, их, ласточек, никогда не видел! И блебядей твоих – тоже! А учился я… Однобоко!
Поняв, что оправдания его еще больше смешат Ястреба, Марк плюнул, пошел от ямы, что они копали. Звереныш тут же отреагировал писком, стрелой пролетел до Марка, ловко взлетел ему на плечи, обвив мягким хвостом шею, и потерся мордочкой об щетину Марка. Маг раздраженно дернул плечами, но зверек удержался, так и разлегся на плечах, как живой воротник. Только больше не пытался лезть в лицо.
Чему научит сотни лет мертвый некромант? Неразговорчивую нежить Марк понимал и знал лучше, чем людей, чем живую природу. Детство Марка прошло в Некрополисе, среди нежити. Более раннее детство – среди людей – уже почти забылось. И все это время Учитель пытался научить Марка сдерживать свою темную сторону. И познавать ее. Не позволять ей завладеть Марком. На это были направлены его приемы разумника, это съело все время, что у них было. А когда стало получаться отречься от Тьмы, Учитель начал давать ему самые основы магии.
Только-только начался этот этап обучения, как началась эта Игра. И Учитель отправил Марка на поиски Цели. На поиски Андра.
А теперь – ни Учителя, ни Андра. И Марк – самоучка. Очень мощное, но очень особенное оружие, как тот Клинок Тьмы. Невероятно могучий, но хрупкий, как кусок слюды. И столь же слабый, даже – бесполезный, в обычной бою сталью.
По возрасту Марк – зрелый муж. По жизненному опыту – дитя. Со всеми детскими «болезнями»: наивностью (для их Мира), непосредственностью, невинностью, стеснительностью в половом общении, неопытностью в человеческих отношениях, с юношеской жестокостью и максимализмом идеализма. С детской мечтой о добре и справедливости. С мечтой о построении идеального общества людей. С удивлением и неприятием циничности взглядов Андра и его единомышленников, давно познавших цену людям.
Сам Марк еще питал иллюзии, что человек по природе своей – хороший. А плохим его делает окружающая человека среда. И он искал это хорошее – в людях вокруг. И результат поиска – вечное мрачное настроение, незаметное для него самого, превращение восторженного юноши в циничного человеконенавистника, социопата.
«Весь Мир – скверна, все люди – скоты, все бабы – продажные дырки, а светило – долбаный фонарь!» – сколько раз восклицал Марк.
Видимо, Ястреб почувствовал состояние Марка, подошел, обнял его за плечи, дунув в мордочку пытавшегося возмутиться подобным вторжением зверька, сказал:
– Мой сумрачный друг! Ты же самый дорогой алмаз в моем Венце. Редкий, дорогой черный алмаз! Да еще и накопитель, артефакт и амулет – разом! Но совсем не обработанный, не ограненный и… почти бесполезный. Понимаешь? Я буду тебя огранять, я хочу, чтобы ты был не куском горной породы, а сверкающим сокровищем!
Марк косо смотрел в глаза Ястреба.
– И ты будешь им! – говорил Ястреб, потряхивая Марка. – Или – нас никого не станет! Пойми! Мне от тебя нужен не только твой меч. Мечников я найму сотню за один кошель. Мне нужно всё, чем ты будешь! ВСЁ! Прости мою циничность, но я рассчитываю на тебя. Я бы предложил тебе земли, титулы, золото, место возле Престола, но, во-первых, у меня ничего этого нет и, может, не будет. А врать тебе не хочу. А во-вторых, знаю, что, предложив, я этим обижу тебя. Купить тебя нельзя. А нанимать тебя – не хочу. Я знаю, что служить ты будешь не за золото, не за страх, а на совесть! И это ценю. Или не будешь мне служить, но сразу мне это сообщишь – своим мечом. И за это ценю.
– Спасибо! – тихо прошептал Марк.
– Ты, Марк, одно из лучших приобретений Старого, перешедшее к нам по наследству от них.
– Нам? – спросил Марк.
– Нам, Марк, к нам! Один я – никто. Я – это Серый. Я – это ты. Это – Бруска. Это тысячи и тысячи людей. Те, кого МЫ называем НАШИ! Но, Марк, терпеть и дальше твою расхлябанность – преступление. Нам нужна каждая грань твоего дара. Твой острый меч, твой острый ум, твоя магия и твои умения разрушителя. Мы на тебя очень многое поставили. Против Пауков и Тьмы у нас почти нечего выставить, их оружие и броню ты видел. Надо, Марк. Надо! Побег от нас, побег от Мира, побег от себя – преступление. Теперь. Измена. Пойми!
– А я? Я – тоже «МЫ»? – тихо спросил Марк, опустив голову.
– А то! Пока – больше, чем я! Это же ты спас Серого и его Путь? Это же ты вытащил меня из ямы, где я сидел и не знал, что МЫ в беде! Это же ты завертел весь этот ураган со всеми
Они крепко обнялись. Но Марк тут же усмехнулся:
– Сейчас ты скажешь пошлость. Или грубость. Или Старый приходил зря!
– А то! От пафоса аж моча кипит! Есть че пожрать? – И Ястреб заржал, хлопая Марка по плечам, под возмущенные писки зверька, совсем согнанного на землю. – Лучший способ не терять голову – крепко стоять на земле ногами! Чувствовать ее твердь и обыденность!
– Но зачем по колено в навозе? – мотнул головой Марк.
– А чем тебе навоз не угодил? Отличная штука! Тепло, удобрение хорошее, в нем жизнь растет. А что воняет, ну бывает! Кто без греха? Во всяком хорошем деле есть своя неприглядная сторона.
Марк улыбнулся:
– По твоим словам, следуя заветам Старых, звучать это должно так: всякое хорошее дело произрастает из говна!
– А то! Из него начинается, им и заканчивается! – Ястреб опять сжал плечи Марка, смотря на него влюбленными глазами. – Наш человек!
И они опять стали смеяться друг другу в лицо безумным хохотом. Отчего зверек совсем от них убежал и спрятался в складках плаща Марка, небрежно брошенного на камни стены.
– А я думал – ты убьешь меня за Старого, – хохоча, сказал Марк.
– Убью! – смеялся Ястреб. – Может быть! Когда-нибудь! А пока ты мне нужен.
– А ты – мне! – смотря прямо в глаза Ястреба, сказал Марк.
– Ну, – Ястреб опять залился смехом, – мы ведь прилежные ученики? Старый как говорил – самый верный тот, которому от тебя что-то надо, и этого «что-то» добиться можно только сообща, так?
– Так, – кивнул Марк.
– Вот, вместе да рядом пройдем этот путь! Марк, надоело! Давай ты уже засчитаешь мне Урок по… не знаю, как назвать, да пожрем! А? У тебя от нашего безумного маскарада ничего вкусного не завалялось?
– А то! – подмигнул Марк. – Я, блин горелый, лучший кусок угля в твоих волосах или так – плюшка коровья на твоей голове?
От взрыва смеха корка Пустоши пошла трещинами.
Но сначала решили доделать начатое, потому как останки Бродяг и конина стали пованивать.
– Неэстетичное нарушение санитарии! – возвестил Марк, задирая указательный палец к небу, как бы намекая, от кого он это слышал.
С урчащими животами покидали части Бродяг в яму, куски лошади с вложенными в плоть желудями – на разные концы – присыпал землей и комками, выкорчеванными кирками.
– Чем будем руки мыть? – обеспокоился Ястреб.
– Отрицание пойдет? – спросил Марк.
– Это что за невидаль? – прищурился Ястреб.
Марк протянул руки, с которых посыпалась грязь.
– Это из Школы Разрушения. Все, что не является твоей плотью, отторгается. И очень яростно. Видел, будто припалило? Даже зараза вся погибает, – объяснил Марк, крутя свои совсем чистые руки.
– Так, – кивнул Ястреб, – но при этом ты, как и все, пованиваешь иногда. Колись – в чем подвох?
– Ты прав, есть своя обратная, теневая сторона, вымазанная навозом. Сложно рассчитать вектор приложения Силы и меру этой Силы. У меня однажды кожа на ногах истлела за долю удара сердца. Месяц ходить не мог. Но ты же сам сказал – надо огранять наши дары. Ну, рискнешь? Или моя огранка – только моя забота, а, Птица?