Виталий Храмов – Наследие (страница 40)

Не унывали и молодожены. Смеялись, веселились. Для них пока все это приключение – сплошной свадебный подарок. Много, причем – невероятных, подарков.

Не унывал и Корень. Он и так брал у жизни все, что мог. Зубами вырывал у Судьбы то, что считал своим, не упускал ни единой возможности подняться над серым и унылым болотом обыденности, приблизиться к своей тайной, очень тайной, скрываемой даже от самого себя, мечте – наследственный титул и земли – своим потомкам.

Мечта эта зародилась после того душевного потрясения, какое он испытал, впервые ударив Белого. Зная, что он – наследник. Ожидая неминуемой и жесточайшей казни от ненавистного знатного отпрыска. Ненавистного – не потому, что он плохой, а потому, что Корень ненавидел всю знать – скопом и сразу. Но не столько ожидание неминуемой казни угнетало Корня, сколько запретность самого этого поступка. Не то что бить, прикасаться не смей к тому, кто выше тебя по положению в обществе! А Корень нарушил это моральное табу. Но наследник поступил благородно – забыл об уроне, нанесенном не только чести самого Белого, но и нарушением самих устоев общества – неприкасаемости знати, особенно – монарха! И за это благородство и милосердие Корень возненавидел Белого еще сильнее. Думая, что Белый пожалел Корня из-за сестры, возненавидев заодно и ни в чем неповинную влюбленную девушку. И тогда, подспудно, и родилась эта мечта – утереть нос этому зазнайке – Белому. Победить его – на его же поле. Быть благороднее самого наследника, быть сильнее прошедшего подготовку Паладинов воина, быть умнее выученного университетами зазнайки, быть хитрее и изворотливее искушенного и тертого придворными интригами царедворца. «Быстрее, выше, сильнее» – сказал тогда Старик, считав Корня, как открытую книгу. Да! Именно так! Быть лучше!

И вот Корень, с глупой усмешкой, понимает, что сейчас исполняется его мечта, но по иронии судьбы исполняется как раз Белым и исполняется тем, что Корень зубами вцепился в загривок Лебедя и тот несет его по жизни широкими взмахами своих крыльев, имея на Корня какие-то свои расклады, какие-то свои планы и задумки. А Корню, для исполнения самого заветного остается немного – лишь отдать всего себя без остатка этому Белому, ненависть к которому сменилась уже давно – еще до вчерашнего боя – почтением и уважением, а теперь и вообще – искренней братской любовью и преданностью.

Не унывала и Синеглазка. Она уже давно смирилась, еще после того разговора с Жалеей, что ее избранник никогда не станет только ее. У него всегда на первом месте будут… все что угодно. Дела, заботы, планы, войны, советы, разговоры. Возможно даже – чужая постель. А Синька может только ждать и надеяться. И именно поэтому она вчера почти помогала этой одержимой черноволосой жгучей красавице. Вот втемяшила девочка себе в голову, что ей нужен плод от Белого, да хоть тресни! Да и Белый был не против. А от Синеглазки не убудет. Своего Бельчонка она уже получила. Маг Жизни сразу почувствовала, что жизнь завязалась в ней. Так почему она должна была быть против детей Белого, рожденных не ею? Это же его дети! А Белый – хороший! Вот и брат говорит, что если бы хотя бы один из десяти знатных был, как Белый, Мир был бы совсем другим. А больше детей Белого – больше хороших знатных. Это же хорошо?

Лицо Синеглазки светилось самым сильным женским счастьем – ее избранник был с ней, признавался ей в любви, признал себя принадлежащим ей! Чего можно еще желать простой циркачке, дочери дорожной, цирковой шлюхи? Большего счастья не бывает. Просто – не бывает!

Люди тянулись к ней сегодня особенно сильно. Ее магия сегодня была особенно сильная, ее руки – особенно легкие, а ее светящиеся глаза разгоняли тучи забот и неурядиц из глаз людей, прогоняли из их сердец боль и отчаяние. Люди любили ее. И очень сердечно следили за развитием их с командиром отношений, скрываемых, но как скроешь трепещущие сердца в Пустоши, перед сотнями лиц и внимательных глаз? И очень переживали, видя жестокое отношение Карателя к ней. А сегодня – видели, а кто не видел, до тех донесли новость, со скоростью ветра, что Белый Каратель и Синеглазка ночевали под одним куполом Сферы Молчания. А видя светящуюся от счастья Синеглазку, большинство искренне радовались за нее.

Знать не была угрюмой. Знать была озадаченной. Это Безликие, как табун – куда погнали, туда и потопали, это крестоносцы – где поставили, там и умирай, это Матери – где есть раненый, там и служи, это маги – куда хозяин тащит свой зад, туда и маг тащит свой, обеспечивая хозяина Силой. А вот куда, зачем, когда, да и за каким, собственно, хреном тащится – это как раз и надо решить знати. На то она и знать, чтобы все это знать.

Вот об этом и был Совет. Началось все с вольного пересказа участников похода вновь прибывшим – событий и обстоятельств их путешествия. Белохвост при этом молчал, невидящим взглядом пялясь в пляску огня в костре. Зуб, Корень, Шепот, Тол, Комок рассказывали по очереди, как они «докатились до жизни такой». Про жизнь Змей и как они докатились до такого – рассказывал Госш. Сведения, добытые из голов и допросов пленных, увиденные внимательным разумником, доводил Тол. Про ход боев и военные действия – Зуб.

Гости переглядывались, ужасались, качали головами. Не то что умудренные опытом и обязательствами Медведь и Ворон – хмурились, а даже лихие и легкомысленные молодожены стали серьезными, сидели, вцепившись друг в друга. Даже младшая дочь Ворона, по малолетству своему, не понимающая всех последствий изложенных обстоятельств, но и ей хватило, чтобы находиться в легкой панике и отчаянии от страха. Она вцепилась в Корня, которого сама же утром и прогоняла самым недвусмысленным и грубым образом, называя грязным мужиком и безродной собакой. Зато теперь смотрела совсем иначе. Оказалось, что сын шлюхи – герой, великий воин и произведен в Достоинство не кем-нибудь, а самим Серым! А для нее личина Серого из легендарной Звезды САМОГО́ Старого Пращура была намного более значима, чем какой-то там наследник, пусть и самого императора. Про наследника не поют песен, а про Серого – поют. Но в голове этой юной, неплохой, но еще юной, оттого – легкомысленной, девушки никак не складывались образы Серого и Белого в одну личность.

И Корня это очень забавляло. И очень грело его самолюбие. Он чувствовал себя выше и лучше, чем выросшая в высшем обществе девушка. А еще он «крутил» план мести. «Значит, утром – «пошел мужлан!», а теперь – «я вся твоя»? Корень хотел отомстить. Так же – послать ее, указав, что она не достойна его внимания! И теперь Корень думал над последовательностью слов и действий в этом плане, лишь вполуха слушая рассказы у костра. Он все это знал. Знал – больше. Знал то, что тут не будет рассказано. Знал то, чего не знали рассказчики.

– Ну, раз у нас тут собрался Совет, то, что посоветуете мне, уважаемые? Как нам быть, что делать? – спросил Белый, сломав древко стрелы без наконечника и половины оперения и бросая его в огонь. – Подумайте. Отвечать… А давайте по «морскому обычаю» – с младшего. С тебя, Госш.

– Я – младший? – удивился тот.

– Ну, ты же – Безликий. Вы сами поставили себя вне сословий. С вас я и начинаю, – пожал плечами Белый.

Видя насмешливый взгляд Белого, Госш не смутился. Он задумался. Он не ожидал, что его мнение вообще спросят, тем более не ожидал, что с него и начнут. А то, что его порыв с этим «Безликим Обетом» будет не только поддержан командиром, но и вообще – будет подведено под все это какое-то фундаментальное смысловое обоснование – ожидал еще меньше. Но командир использует в своих неведомых целях все, что оказывается под его руками. Все ресурсы, всех людей, все их поступки и слова, все обстоятельства. Потому Госш и задумался. Если бы от его мнения отмахнулись, то он бы и ляпнул, что в голову придет. Но его же будут слушать. И, возможно, на его словах основываться как на первом слове. А что говорить?

– А что говорить? – вслух озвучил Госш. – Я – человек простой, не ученый.

– Как говорил мой отец, если не знаешь что сказать, говори правду, – ответил Белый.

Госш вздохнул, опустив закутанное в тряпку лицо.

«Он так и говорил?» – спросил мысленно Марк, легко устанавливая мыслесвязь.

«А то! Как что-то наворочаю, а потом не знаю, как оправдаться, так и говорит», – ответил Белый.

Мысленный смешок – это что-то особенное, ни на что не похожее! Особая эмоциональная окраска усмешки оказалась в мыслесвязи.

«А Старик говорил, что правду любой дурак может ляпнуть, ты попробуй – соври грамотно», – сказал Марк.

«А я о чем?» – ответил Белый.

– Господин командир, Безликие пойдут за тобой туда, куда ты нас поведешь, – ответил, наконец, Госш.

– Да я и так знаю, что вы пойдете! – усмехнулся командир. – Куда вы денетесь?! А вот – куда идти? И – зачем?

– А куда мы шли? Разве нам больше не надо достигать поставленных целей? – спросил Госш, выпрямляясь.

– Вот! Запомни, Безликий! Этот момент – запомни! Ты мне нужен именно таким! А кивальщиков головами я найму десяток штук за медяк! Понял? – воскликнул Белый, тыкая пальцем в Госша.

– Понял, господин!

– Еще что добавишь?

– Мне нечего больше сказать, – склонился Госш.

– Зуб?

– Я то же самое скажу. Наша задача – довести Матерей Милосердия до земель Лебедя. И я не вижу обстоятельств, которые отменили эту цель. Теперь – не вижу, – Зуб встал и указал на перешеек внизу.