Виталий Храмов – Испытание вечностью (страница 32)

Сталин тоже сделал выводы из боевого применения «американцев». И воспользовавшись тем, что армия называлась американо-русской, ввел в состав армии своих инструкторов. Немного – одного на каждое подразделение, начиная со взвода и батареи. Но в целом по армии – тысячи. В их роте было пять советских. Все – офицеры. Ротный говорил, что они все – шпионы ЧК. Но тогда молодые американцы смеялись над пожилым казачьим есаулом. Тысячи шпионов? Никакой ЧК не хватит! Это сейчас Пол думает, что так и было! Все эти советские были – НКВД! Все до единого!

Советские инструктора пытались обучить их, молодых, амбициозных, глупых. Но они – смеялись. Лень было.

Следующие бои их армии были только летом. И вот только тогда Пол понял, что к словам советских стоит как минимум прислушаться. Потому что в первом же бою есаул схватил пулю в живот одним из первых. Он повёл роту в атаку – лично, с шашкой наголо, при наградах, в парадных аксельбантах.

Как матерились тогда советские! Пол всё понимал. Бизнес отца – строительство и лавка скобяных товаров. На стройке только так отец и разговаривал. Английскую речь густо фаршируя именно этими словами, именуемыми «мат». Словами, ставшими понятными всей американо-русской добровольческой армии – первыми. Даже русским неграм. Словами, которых не найти в словарях.

А есаул улыбался, умирая.

– Под родным небом! – были его последние слова.

Сумасшедший! И несколько непереводимых на язык янки предложений.

С этого момента боем управляли советские. Пол прислушивался к их словам и командам. И стал понимать, как выжить и победить. Да, все американские танки, с таким трудом перевезённые через океан и через бескрайнюю вымороженную пустыню России, опять сгорели. В самый ответственный момент, когда надо было пробивать бронёй оборону бошей – ни одного «гранта» не осталось в строю. И тогда Сталин им дал бригаду своих танков. Американцы на своей шкуре увидели разительное отличие их танковой бригады от бригады Т-34. Их было всего сорок! Но казалось, что Т-34 – тысячи! Они были везде. Поддержку танками ощутил каждый солдат армии. Тогда командование армии обратилось в Конгресс, требуя закупить для их соединения танки у Сталина. Но Конгресс прислал «шерманов» и «стюартов». Видимо, зная боевые качества этих танков, Сталин не забрал у них уцелевшие в тех боях Т-34. Танкисты уехали, оставив лишь по одному человеку на танк – инструктором. Как тогда удивились парни – советские уехали получать новые танки, так как Т-34 называли устаревшим и неэффективным. Это чудо-оружие – устаревшее? А новые танки тогда какие? Летающие?

С горьким сожалением Пол осознал, что технологического разрыва с Союзом не удалось преодолеть до сих пор. И всё из-за этого Стального Медведя! Который, как оказалось, не только снял «Брестскую крепость» (фильм шёл в прокате с некорректным переводом, это стало понятно, когда Пол освоил русский и посмотрел фильм в оригинале), но и сам воевал, лично командовал особыми войсками Сталина – егерями, писал музыку и песни, конструировал танки, боевые машины и другое оружие. Слепой инвалид Сталинградской битвы, передвигающийся, как и президент Рузвельт, с помощью хитроумного изобретения.

Летом 44-го Пол лично познакомился с Медведем и его егерями. Они тогда опять воевали в Карелии. И не знали, что по их душу прибыла целая панцергренадерская дивизия СС. Гитлер решил одним ударом расправиться с этой пиар-акцией Сталина – русско-американской армией. С этим олицетворением русско-американского воинского единства. Да, в 44-м она называлась именно так. Потому что советских в её рядах уже было до четверти. Просто советские военнослужащие дольше выживали. Меньше несли потерь. Граждане США выбывали из строя быстрее, чем успевало приплывать пополнение рекрутов. К тому моменту Пол уже был ветераном роты, имел звание первого сержанта. Ротой командовал советский капитан Попов. Как стал временно исполнять обязанности после гибели есаула, так и шло. По-советски – «врио». Как говорил Попов, нет ничего временней постоянного и постояннее – временного.

Чудная философия. Русская. С врождённым психологическо-логическим вывихом.

Удар танков свежей дивизии бошей был страшен! Боевые порядки армии были пробиты – сразу и на всю оперативную глубину. Как бы это ни выглядело для кабинетных теоретиков невероятным, но одна танковая дивизия СС в клочья порвала всю экспедиционную армию американцев.

Солдаты бежали с поля боя – целыми ротами. Не бежали только советские. Умирали там, где были. Стиснув зубы. Многие – с улыбкой и с мокрыми дорожками слёз на лице, прыгали под танки с рюкзаками, полными взрывчатки.

Но в тот момент Пол уже не думал, что они сумасшедшие. Он вообще не думал. Он сам стал сумасшедшим. Он смеялся в лицо бегущим американским парням, он смеялся, стреляя в немцев, он не бежал от накатывающих танков с крестами. Он сам обезумел! В этот день он трижды бился врукопашную с панцергренадёрами С С, был дважды ранен, но, как и советские, не покинул позиций после перевязки.

Наступил момент, когда из американцев в живых остался только Пол. Остальные были убиты или бежали. И были советские. В изорванном, грязном, окровавленном обмундировании они, горящими адским пламенем глазами, смотрели на проходящие над ними танки, тяжело переваливающиеся через траншеи, чтобы потом встретить пехоту СС – панцергренадёров, в коротких, яростных бульдожьих схватках не на жизнь, а на смерть. И Пол – бился вместе с ними. На него нашло какое-то безумие – они атаковали панцергренадёров, выбили их из траншей. Вчетвером атаковали две дюжины немцев.

Как это было, Пол не может вспомнить до сих пор. Из их четвёрки выжил только Пол. Он вышел к капитану Попову практически голый, в крови – с ног до головы. В одной руке сломанный штык-нож, в другой – малая саперная лопатка с намотанными на ней кишками. Попов отпаивал его спиртом, тщетно вызывал хоть кого-нибудь по рации.

Их было только двое в этом блиндаже, с просевшем перекрытием – «накатом», по которому проехал тяжёлый танк с крестом. Васильев вызывал по рации молчащую «Аризону», Пол смотрел со злостью на проходящие мимо танки с крестами, на пятнистые силуэты эсэсовцев.

И тут рация ответила:

– Омаха, назовись!

– Капитан Попов! Кто вышел на связь?

– Капитан, это Медведь. Обозначь себя, а то зашибём!

Попов кричал координаты, затем радостно прыгал. Пол не понимал, чему он радуется.

– Егеря! Понимаешь, Паша! Егеря! Наши!

Появление егерей не было эффектным, но было – эффективным. Танки с крестами загорались и взрывались один за другим. Немцы бежали от редкой цепочки таких же пятнистых солдат, что двигались по полю боя перебежками, то и дело залегая и прикрывая друг друга огнём. И они все поголовно были вооружены скорострельным оружием. Автоматические и самозарядные карабины. Ручные пулемёты – у каждого пятого. И откуда-то из-за их спин били орудия безбашенных танков, «самоходов» по-русски, расчищая путь егерям.

Эти егеря тоже были сумасшедшие. Тоже постоянно улыбались, как безумцы.

А потом Пол чуть ещё раз не свихнулся – появилось это. Чёрный монстр, похожий на человекообразного чёрного омара, вставшего на дыбы, также покрытый панцирем, весь в наростах, шипах, вместо рук – острые клешни, шипы или рога на лбу, локтях, коленях, плечах. Пол вышел из ступора при виде этого. И впервые за этот безумный день – испугался. Но закусил губу, побежал в атаку на монстра с криком атаки безумных русских:

– Ура!

Попов бросился наперерез, Пол увернулся от него приёмом из футбола. Егеря тоже бежали его ловить, но это остановило их, просто отмахнувшись. При этом у него полностью исчезли шипы и клешни. Остался человек в черной броне. Пол ударил лопаткой в основание шеи монстра, не причинив никакого вреда, а лопатка – сломалась. Пол ударил осколком штык-ножа в корпус – сломанное лезвие соскочило по чёрной матовой поверхности.

Чёрный панцирь сполз с головы монстра, обнажив лицо и белые глаза:

– Безумству храбрых поём мы песню! Остановись, глупец! Я – Медведь. Как твоё имя?

– Пол Турбин.

– А как бабушка назвала?

– Павел Турбин.

– А где Попов?

– Я! Товарищ генерал-лейтенант!

– Молодцы, ребята! Яйца у вас стальные. Это достойно.

И монстр вручил ему красную коробочку, обшитую бархатом. Там – невзрачная серая медалька. Только советские её уважали больше остальных наград. Кроме такой же медальки у Попова, Пол больше не видел таких. Зато Попов говорил, что это самая высокая из всех возможных наград. И остальные советские, видя медальку на груди Пола, неизменно округляли глаза, вскидывали руку к козырьку, к срезу пилотки или каски.

Потом было возвращение в Америку, награждение Конгрессом. И больше Пол в Россию не вернулся.

Окончание войны застало его в тренировочном лагере учебного центра Корпуса морской пехоты.

После войны Пол демобилизовался, сытый войной по уши, как говорили советские. Доучился в колледже, долго не мог найти работу. Помогал отцу в его бизнесе. Потом он получил, как награждённый Конгрессом герой, именную стипендию Конгресса, поступил в институт и защитил учёную степень университета по его окончании. Опять – поиск работы.

Его приняли военкором в одно из центральных периодических печатных изданий. Оказалось, что работа эта – только витрина. Только красивая обёртка нелицеприятной работы сотрудника ЦРУ. Аналитиком. И советником м-ра Хардмана.