Виталий Храмов – Испытание вечностью (страница 22)
И не состоял в КПСС. Потому что был в плену. Он искупил свою вину – штрафной ротой, и его бы приняли в партию, но он не подавал заявления. Демонстративно. Являясь образцом истинного коммуниста, не являясь им юридически. В пику тем, кто в партию вступили для своего возвеличивания, из карьеристских побуждений. И этим он тоже давил на мозоли многим.
И после этого Маша должна поверить, что Медведь решил узурпировать власть? И убил Сталина? Медведь, который ушёл из армии с первой волной демобилизации? Вместе с Рокоссовским? Следом за Рокоссовским? Медведь, который не занимал вообще никакой должности, кроме почётного, но бесполезного звания генерал-инспектора егерей, не несущего за собой ни прав, ни должности, ни оклада, ни льгот, демонстрируя этим презрение к карьерному продвижению? Это такой нелогичный хитрый ход? Отказаться от высоких военных должностей, от рычага управления, довольствуясь лишь влиянием на армию своим авторитетом, отказаться от всех должностей в Совете министров, что предлагал ему его ещё со времён войны друг – Устинов? Отказаться от карьеры в партии? Являясь генералом егерей, что равнялось званию генерала армии, не состоять в должностях при МГБ? И после этого – захватить верховную власть? Очень уж вывернутый ход!
На той сцене, что показал Миша на экране артефакта, Медведь тоже поступил не логично. Если тебя застали над телом – убери свидетелей! Медведь смог бы. Он убивал много. И врагов, и своих. С одинаковой лёгкостью. Он мог бы вообще уничтожить всю дачу. Нет! Он их прогнал. И сбежал сам. Узурпатор!
Так что Маша верила своему возлюбленному и его приемному отцу, не только потакая своим эмоциям. Это было единственное логически достоверное построение – Медведя подставили заговорщики. Осуществлён был контрреволюционный заговор.
Переворот! Как? Как такое возможно в их великой стране? В Союзе? Не в Парагвае каком панамском, а в их СССР? Как?!
Голова кругом. Надо чего-нибудь поесть. Маша спустилась в столовую. За столиком к ней подсела Люда, с которой они вместе пришли в бюро. Вместе были «молодыми стажёрами», вместе учились строить глазки у престарелых фрейлин императрицы.
– Где пропадала, подруга? – спросила Люда, ставя поднос.
– На задании, – вяло ответила Маша.
– Уже? Здорово! И как прошло? – живо заинтересовалась Люда.
– Плохо, Люда. Надо было проследить за парнем, а он меня сбил с ног, новое платье порвалось, вся ободралась, потом ещё дверь на крышу захлопнулась. Сутки сидела взаперти на крыше высотки. Жара несусветная, а потом – ливень всю ночь! Думала, не переживу.
– Досталось тебе! А как выбралась?
– Тоже случайно. Парень один на крышу поднялся – а я уже без сознания, замёрзла насмерть. Спас меня.
– Ух ты! А что за парень? Что дальше?
– Хороший парень. Майор. Пограничник. На парад приезжал посмотреть. В отпуске. Предложение мне сделал.
Люда завизжала, кинулась на шею, обниматься. Все обернулись, смотрят.
– Машка, а ты что такая смурная?
– Нездоровится.
– А ты что? Что думаешь? А что тут думать?! Соглашайся! Майор! Молодой? – засыпала вопросами Людка, проигнорировав слова о самочувствии Маши.
– Молодой.
– Даже не думай! Генеральшей станешь! Я слышала, что говорят, что такая маленькая армия – ошибка. Будет твой майор через год полковником. Если командовал батальоном, будет командовать полком, а если командовал полком – станет комдивом! А ты – командовать дивизией через него!
Маша криво улыбнулась:
– Мёртвым полковником.
– Чой-то? – удивилась Людка.
– А с чего это нам армию решили раздуть, а? На нас и с маленькой армией никто не нападал. Зачем раздувать армию?
– Что-то ты не то говоришь, подруга, – зашипела Людка, осматриваясь. – Ты это брось! Услышит кто – проблем не оберёшься. Раньше нас боялись. У нас был Сталин. И его ручной Стальной Медведь. А сейчас – ни того, ни другого.
– В том-то и беда. Ни того, ни другого.
– Ничё, подруга! Прорвёмся! Как Сталин сказал, теперь страна – в наших руках.
– Хорошо ли это?
– Слушай, подруга! Ты, видно, и правда на солнце перегрелась! Шла бы ты домой.
– Рабочий день.
– Отпросись.
– А что, можно?
– А ты не видишь, как мало народу? Хватит, война давно закончилась! А мы всё пашем, как рабы!
Маша посмотрела на подругу новым взглядом. Что случилось с ней, с Людой? Когда она так изменилась? Или это Маша за эти сутки так изменилась, что она перестала понимать Люду. Метка? След Медведя? На ней и в ней.
Маша вернулась к отчёту. Злая. И, может быть от злости, но – дело пошло. Слова складывались в предложения, предложения в абзацы, абзацы образовали листы. Сдав отчёт секретарше полковника, Маша узнала время. Ещё полчаса. Полчаса без него! Но сидеть на стуле и слушать бредни вдруг обуржуазившихся, шкурных коллег не было сил. На каждое их предположение Маша хотела ответить едким комментарием, но сдерживалась. «Мышонок, не лезь!»
Окончательно убило её известие, что генерал Вишнин – отставлен. Маша взяла чистый лист, заполнила его в виде рапорта об отставке. И понесла регистрировать секретарю.
Секретарь, старуха времён взятия Исмаила, равнодушно прочитала рапорт, вдруг, как шарпей, встряхнулась, прочитала ещё раз и… порвала лист рапорта:
– Чтобы я этого больше не видела, поняла, девочка?
Из глаз Маши – опять слёзы:
– Я не хочу служить этим…
– Заткнись! Сейчас же! Тебе доверено ответственнейшее поручение, ты завалить всё хочешь? Подвести таких людей? Убрала сопли! Сейчас же!
Слёзы высохли, как не бывало, а нижняя челюсть – отпала. Куда делась бабушка – божий одуванчик? Старуха встала, сняла очки, поманила Машу пальцем. Маша наклонилась. Старуха прошептала ей в ухо:
– У меня этот – семнадцатый! – палец её ткнул на дверь кабинета. – Но помню я только одного! Ему и служу – до сих пор! И служба моя закончится лишь в могиле! Служим мы не этим. Служим мы – Родине. Эти как пришли, так и уй-дут.
– Такие люди уходят!
– Уходят – только в могилу! Русский офицер в отставке не бывает!
Маша отшатнулась, глаза её широко распахнулись. Старуха торжествующе улыбалась:
– Поняла, сопливая? Есть такие задания!.. И всем
Старуха сунула Маше её отчёт:
– Переписывай! Ты о чем вообще думаешь? Тут тебе что, детский сад? Тут – террариум! Клубок гадюк и ядовитых пауков! Красным зачеркнула, что совсем ни в какие ворота не лезет!
Видя, как Маша смотрит на часы, старуха сказала:
– Завтра сдашь. Другой, сопливой. Меня найдёшь в архиве. Заходи на чай, посплетничаем.
Маша смотрела на секретаря удивлённо, не понимая, чем обязана такой чести. Видимо, Маша была для старухи как открытая книга:
– Реакция правильная, но в данном случае ошибочная, – кривой палец старухи упёрся в порванный рапорт.
– Уезжаю я, – грустно ответила Маша.
– Знаю. Я же и готовила приказ о твоём переводе в Гвардейск.
– Переводе? – Маша была поражена.
– Поняла, сопливая? Служи! У его матери поучись, как лямку тянуть! – теперь палец старухи упёрся в раскрашенный отчёт. – Думаешь, только их служба – опасна и трудна? Мужик – голова. А ты – шея. Куда повернёшь, туда и смотрит. И ты ещё и хвост – за ним следы заметать и – танцевать, когда он, голова, в духе! Иди! Опаздываешь!
В состоянии недоумения Маша выскочила из здания. И сразу увидела «ласточку». И Мишу, что разговаривал с двумя милиционерами, эмоционально жестикулируя. Все трое – улыбались. Миша помахал Маше рукой, раскланялся с милицией, открыл перед девушкой дверь.
– Поехали!
Миша взял из рук Маши доклад, бросил мимолётный взгляд, усмехнулся, видя красные пометки, бросил на заднее сиденье.
– Ты что такая?
– Устала удивляться.
– A-а! Это только начало.
– Вишнина «ушли».
– Да? Значит, теперь и его ищи, свищи! Ротозеи.