Виталий Храмов – Испытание вечностью (страница 21)
Потом – бесконечные пересылки по сиротским приютам. Голодные годы войны, работа – от темна до темна.
Условия жизни в детском доме были не то чтобы суровыми. Они были – безжалостными. Дети по природе своей – безжалостны. Им незнакомо сострадание. Взрослых рядом с ними не было большую часть времени. Взрослым было не до них – война, у всех море забот. Все, кто мог сражаться, были в армии, а мужиков заменили женщины, старики и подростки. Дети почти круглые сутки были предоставлены сами себе. Они работали в цехах, где были только дети от семи до четырнадцати лет, они жили в бараке, где на сотню детей для присмотра над ними была только немощная старуха, даже летом не снимавшая валенок и почти круглые сутки дремавшая. Отношения среди детей строились по закону волчьей стаи.
Именно тогда Маша прошла свою главную школу жизни. Именно сиротский приют её научил стойкости и непримиримости. У неё была своя собственная война.
Они толпами слушали репродуктор с сообщениями Совинформбюро о том, как страна сражалась с врагом. Всем бараком зачитывали до дыр газеты с описаниями героических подвигов бойцов и командиров Красной Армии.
Именно тогда её мечта укоренилась и выкристаллизовалась. И Маша стала к ней двигаться. Целенаправленно и настойчиво. Надо учиться – она училась. Надо заниматься физкультурой – занималась. Она стала отличницей по успеваемости, по физической подготовке.
Добилась перевода в спецприёмник НКВД. Она стала единственной девочкой в классе. Она была единственной девочкой в приёмнике. Ради неё одной никто не станет организовывать женского класса (тогда практиковалось раздельное обучение – мальчики отдельно, девочки отдельно. –
Впервые Маша оказалась в особом положении. Как единственная девочка, она стала неприкосновенной. Как волчица в стае. Из-за неё – каждый день драки! Но она – неприкосновенна. И это была проверка её женской силе. Тому, чему её учила бабушка.
После спецприёмника – полугодовая работа в «поле» сержантом милиции. Опять на отлично! Поэтому – спецкурсы. И тоже с отличием! Поэтому по окончании она – лейтенант, а не младлей, как все.
Жизнь была простой и понятной. Чёрно-белой. Противной и тошной, но – простой. Есть люди, а есть – уроды. Есть свои, остальные – чужие, а значит, враги. Есть цель, есть мечта, есть – путь к мечте. Всё остальное – побоку! Есть работа, служба, остальное – потеря времени. Есть коллеги, есть люди, нет – мужчин и женщин. Есть цель, всё остальное – средство её достижения. Но есть ещё и честь. До вчерашнего дня – просто честь. Теперь – девичья честь отделилась, образовавшись вдруг в самостоятельное понятие. Вчера Миша что-то сделал с Машей. Она лишилась невинности, но обрела Маша намного больше!
Её большая душа, зажатая рамками разума, не терпела монохромности, чёрно-белой и резкой контрастности жизни. Разум шёл к цели, душа хотела жизни. Красок, радости, счастья, любви. Работая среди таких же сержантов и командиров НКВД, Маша не видела красок. Лишь грязь и гной общества.
Война выплеснула из людей всю гниль их пустых черепных коробок – наружу. Страна захлёбывалась в крови на фронтах, и в этих нечистотах – в тылу.
Их, бойцов правопорядка, было очень мало. Они тоже тонули в этом дерьме. Они ожесточились. Круглые сутки, складывающиеся в недели, месяцы и годы, солдаты закона и порядка жили и возились с преступниками, отступниками, уродами, прочими людьми с червивыми головами и сердцами, деклассированными элементами. Нормальные люди работали от зари до ночи, часто – ночевали прямо в цехах. Свои проблемы решали – сами. Милиция их просто не видела. Поэтому спустя некоторое время сотрудникам правопорядка казалось, что в мире нет больше других людей, нормальных, простых людей с обычными человеческими понятиями и ценностями, остались только уроды. Очень часто вместо задержаний применяли оружие.
Первым в своей жизни Маша застрелила пьяного мужика, что смог открутиться от фронта, сказавшись инвалидом, принудил к сожительству вдовствующую солдатку с девочкой-подростком, сев ей на шею. И – насиловал девочку с её двенадцатилетия. А мать – знала, но терпела. Зачем терпела? Зачем? Маша этого не может понять до сих пор. Этот урод задушил свою сожительницу. Избитая девочка прибежала в милицию ночью. Маша – дежурила. Она просто пошла и застрелила пьяного урода, что спал без штанов на остывающем теле изнасилованной им сожительницы. Он её придушал – каждый раз. В этом ему, уроду, было какое-то особое удовольствие. В этот раз он её удавил – насовсем. Маша просто подошла и выстрелила в затылок спящему.
И её не терзала совесть. Её коллеги-парни смотрели на неё с какой-то опаской. Предлагали выпить спирта. С недоумением Маша отказывалась. Вот после этого случая её и сбагрили на спецкурсы. Те самые. «Кройки и шитья».
А душа – требовала чего-то другого. За долгие нудные дежурства Маша пристрастилась к книгам. За смену прочитывая целую книгу. Тогда она и узнала, что Кузьмин не только боевой генерал, конструктор, но и писатель. За год Миша прочла целую библиотеку. Появилась, подспудно тщательно подавляемая, мечта о прекрасном принце. Айвенго.
А разум – вел её к цели. Перевод в Москву. Стажировка. На странных, нелепых курсах этикета, танцев и манер. И первое же задание – мечта! Медведь, его среда, особая, искромётная.
Люди, что именовались Медвежата, жили рядом. Жили среди них, но казалось, они жили в другом мире. Над этим болотом людских слабостей, людской боли и жестокости, людского бессердечия и мерзкого эгоизма, над всей этой грязью, которую милиции приходится разгребать и загонять в отстойники тюрем и исправительных лагерей. Как в том анекдоте, когда гинеколог вышел на улицу и удивился: «У них – лица есть?», так и Маше казалось, что мир состоит из уродов, уже совершивших мерзость, или только собирающихся её, мерзость, совершить, но опасающихся последствий. А Медвежата были другие. Они улыбались. На фоне остальных мрачных жителей страны, считающих, что улыбающийся тебе человек или издевается над тобой, или дурачок, бросалось в глаза. Они жили иначе. Одевались иначе, говорили иначе. Реагировали иначе. Как будто они не ходили по этой же земле, а приехали из какой-то другой, солнечной страны. Из той, про которую песня – про город золотой, с прозрачными воротами и яркою звездой.
И ей, сразу, задание на внедрение именно в эту среду! Наблюдение именно за этими людьми! Она все глаза сломала на параде, смотря на них. На их смеющиеся лица, на их мундиры, увешанные наградами. На этих детей, ярких и праздничных, настолько разительно отличных от прочих, казалось, что это не дети, а ангелы. Сироты, усыновленные Медведем, как они были не похожи на тех сирот, что были в приюте вместе с Машей! Настолько заметным было отличие этой группы зрителей от остальной толпы на параде, что даже злило! Но эмоции эмоциями, а разум говорил, что детям этим – повезло. И не злиться на них надо, а радоваться, что хоть кто-то проживёт нормальным, счастливым детством. И толика уважения к этому здоровяку с ребёнком на плечах, что развлекал детей, друзей и их супруг (как они одеты! ах!), махал руками проезжающим парадным расчётам. Уважение, что он – поделился своим благополучием с этими детьми, не стал жить в своё удовольствие. Что хоть этим детям перепало счастье!
Медведь был сказочно богат. Конструктор, генерал, писатель, композитор, хозяин целого таёжного архипелага! Ему приписывали несметные богатства. В их, рабоче-крестьянской стране, миллионер! Немыслимо! Как у клятых буржуинов в их загнивающих капиталистических анклавах.
Но Маша помнила, что не её одну это задело. Была прокурорская проверка деятельности Кузьмина. Говорили, что следователя специально назначили из обиженных Медведем. Толстяк, которого Маша видела в записи инцидента на даче Сталина. Тот самый. Обиженный. Медведь много кому ноги обтоптал. А этого вообще презирал. Даже на официальных мероприятиях, слушаньях в суде, например, называл его животным прозвищем, отказывая в человеческом достоинстве, да ещё и женского рода, отказывая в мужском достоинстве. Не конь, например, педальный. Или – конь в пальто. А именно – Лошадь! Этого следователя нельзя было обвинить в симпатиях к Кузьмину. Скорее наоборот – в предвзятости.
И что дала проверка прокуратуры? Что Кузьмин не имеет никаких правонарушений! Что все сказочные миллионы им потрачены не на себя, а на строительство и развитие таёжного города – Гвардейска. И вся приобретённая им собственность – автомобили, корабли, самолёты – всё отчуждалось государству сразу же, при таможенном оформлении. Что все гонорары за издания его произведений за границей, там же и были потрачены. И все эти траты или были оформлены на государство, или проходили по секретным статьям ГРУ и МГБ. У Медведя не было ничего своего! Ничего в личной собственности! Ничего! Он жил – как буржуй, жизнью миллионера, являясь на самом деле истинным коммунистом – жил не для себя, а для тех, кто ему был дорог – для людей, для Союза.