Виталий Храмов – Испытание огнем (страница 79)

– Отставить преследование! Зачистить поляну! Жечь! Всем жукам – приготовиться к встрече гостей.

Пехота занялась зачистками, сапёры подрывали брошенную технику противника. А наши танки и БМП выкатывались на окраины села, давя и расстреливая всё на своём пути.

– Командир, восток! Я под огнём! А-а-а!

Это взорвался один из «Егерей». Тут же ещё и Т-70 с «Кирасиром».

– Укрыться за хатами! – крикнул я в шлемофон и тут же своему мехводу: – Вперёд! Обойдём их. «Единорогам»! Подавить противника!

Три «Единорога» стали частыми залпами рвать заросли на восточной окраине села, а я на «Пухе» летел зайти им во фланг. Сколько их? Ну, один-два. Порву.

– Командир! Запад! – доложил Кадет. – Крупная группа. Долго не удержу!

Твою дивизию! Попали! Раздавят!

– «Единорогам»! Встретить врага!

А потом подумал и приказал:

– Всем откат! Повторяю – откат! Белый шум!

Связь пропала. По этой команде наш штатный глухарь врубает свою бандуру, и помехи забивают эфир.

Эх, не вовремя я решился на ход конём! Громозека пнул меня, подбородком показывая на заросли орешника слева. Всего в полутора сотнях метров от нас.

– Осколочный! Два снаряда! Лево, пятьдесят! Огонь!

Взрывы разметали кусты, обнажив самоходку «Штуг» со сбитой гусеницей.

– Бронебойный, в корму! Пли! Есть пробитие! Пли! Горит! Ещё! Громозека!

Пулемёт Громозеки коротко три раза рявкнул.

– Право, осколочный! В ходовую! Давай!

За горевшим «Штугом» показался ещё один. Он сдавал назад, чтобы развернуться на нас, но взрыв снаряда разорвал ему гусеницу и разбил траки. «Штуг» пытался довернуть на одной, но мой наводчик всадил ему один бронебойный в щель мехвода, сразу прекратив поползновения, второй снаряд, правда, срикошетил в небо от маски орудия, но третий, попавший прямо в уже пробитую дыру первого (не думал, что так бывает!), довершил начатое – самоход запылал. Громозека ждал немцев, но люки не открылись.

Что-то почувствовав, я оглянулся направо. Затылок нестерпимо зажгло, уши запылали – куст орешника метрах в семидесяти смялся, и я увидел чёрный зрачок смерти – направленный прямо на меня ствол 75-мм пушки «Штуга». Третьего.

– Атас! – заорал я.

Если я вижу вместо ствола лишь дырку, ствол уже наведён. И жизнь наша зависит только от расторопности немцев.

А мой экипаж даже среагировать не успел – только головы начали поворачивать! Ну, конечно, это же для меня время замерло, а для них-то нет.

Оттолкнувшись от корпуса самоходки обеими руками, я выпихнул спиной заряжающего за борт, этим оттолкнулся от него, схватил за шиворот наводчика и метнул его в Громозеку, пихнув обоих за борт. Их пихнул – меня качнуло в самоход. И тут я понял – всё, не успеваю. Ни мехвода спасти, ни самому выпрыгнуть. Успел я только поднять ногу и упереться в откатник пушки, когда снаряд ударил в «Единорога». Но я толкнул своё тело назад, выпрыгивая из машины спиной.

Ну, как выпрыгивая – выплывая. Как в замедленном кино, я видел, как вспухает броня, рассыпая раскаленные искры, как летит во все стороны бензин, загораясь на лету. Я видел, как пламя солнечной волной накатывало на меня, окатило, ударило, выбивая меня из жизни.

Воюю вслепую. Думы о мадам Маховик

Но и на этом моя история не закончилась. Я выжил. Уж и не знаю, хорошо это или не очень. А вот что больно, это точно. Мне так везёт. Я выживаю в безнадёжных ситуациях, расплачиваясь жуткой болью. Хорошо ли это? Мой путь не пройден, так сказал Голос. Поэтому я и могу продолжить рассказ. Честно скажу, я не особо рад. Война такая штука – я бы желал, чтобы это всё прекратилось бы наконец. Погиб героем, да и хрен с ним. Но путь не пройден. Искать смерти бесполезно – мне она не даётся. А вот боли – сколько угодно! Чрезмерно щедро.

Видимо, я и правда очень удачлив – я единственный из попаданцев, что был жерновами истории перемолот, но не уничтожен. Пока. Кто-то сказал, что история – жутко инертная штука. Как какой-нибудь гигантский маховик. Крутится себе и крутится. Вроде бы и неспешно, так, с ленцой. Но всякого, кто пытается жить не в ритме этого маховика, а тем более изменить этот ритм – ускорить или замедлить, – рвёт в клочья. Такая вот инерционная сила сокрыта в этом лениво-неторопливом качании. Я вспоминал всех иновремённых гостей, что оказались в этом мире. Я – первый. Не успев попасть в тело Кузьмина, получил бомбой по башке. Такой вот приветик от маховика. Но выжил. Голум – нет. Объект-22 – сошёл с ума. Голум – погиб, десантник, забыл фамилию, – погиб. А сколько их ещё было? Сколько их лежит по лесам, оврагам, дурдомам?

Маховик истории так безжалостен не только к гостям из иных времён. Даже к собственным гражданам не менее безжалостен. Сколько гениальных изобретателей, учёных, гениев, придумавших что-то, для чего ещё не пришло время, жаловались на несправедливость бытия. Неудачи их просто преследовали. За примерами далеко ходить и не надо. «Титаник». Он опередил время ненамного – а айсберг его уже ждал. «Конкорд». Всего лишь реактивный лайнер, однако неудачи, стечение обстоятельств.

А Никола Тесла – вот этот великий гений опередил время настолько, что и сто лет спустя мы многое из уже обдуманного им постигнуть не можем. Всю его недолгую, но яркую жизнь его плющило, а потом и вовсе он пропал. А не попаданец ли он?

Или другой пример – Пётр I. Он сумел раскрутить маховик истории. Великий. Но с рождения – то его убить пытаются, прямо в люльке, то войны за войнами, бунты за бунтами. Помер от банальной простуды. Отчаявшись, история сработала грубо. А…

Ё-моё, мысль, пришедшая мне в голову, пробила как током. Товарищ Сталин! Феномен. Гений. Логика его людям этого времени непостижима, методы – таинственны, результаты – потрясающи. Вы из какого века сюда провалились? Я из двадцать первого, мыслю и действую привычными для человека моего времени шаблонами. Местные их находят новаторскими, но понятными. А ваши шаблоны, методы, заготовки? Они непостижимы. Через сколько веков люди освоят подобное?

А может, всё это бред закоротивших в очередной раз от очередного удара по голове моих извилин? Эти люди – просто гении, соль Земли. Создавшие всё упорным трудом и яростной борьбой с самими собой, со своей ленью. Наверно, правильнее будет не списывать всё на провалы во времени. Так будет правильнее, а подвиг подобных людей – ещё величественнее. Не было никакого «читерства» – всё по-честному, ручками, ручками. Их достижения ещё ценнее.

Я вот один выбиваюсь. С козырем в рукаве. Шулер-читер. Ну, умею я замедлять время. Моя ли это заслуга? Само далось. Сильно мне помогло? Ну, я жив. А подвиг? Лео да Винчи и через тысячу лет будут знать. И Сталина. А Кузьмина? Нет. Почему? Я не продвинул человечество ни на шаг вперёд. А они – на ступеньку выше подсадили. Я тут уже год – что сделал? Так, возня тараканья. Моих заслуг – никаких. Всё, что мне приписывается – наработки наших предков, мною лишь стыренные и присвоенные. Ничего. Ноль. А маховик всё одно время от времени меня – в порошок.

Вот, убили бы меня сегодня. И что? А ничего. Горьковское КБ само разработает те боевые машины, которое оно же и разработало. Немец пройдёт столько, сколько пройдёт. А мы в Берлине будем тогда, когда нужно. И от моего присутствия или отсутствия ни горячо, ни холодно.

Как и в том мире. И в мире Голума. И в мире тех страшных снов. Кто я? Зачем послан в эти миры? В чём оно, испытание?

Воюю вслепую. Самобичевание

Вот о чём я думал, очнувшись от боли. Знаете, а боль сожжённого тела неописуема. Дай-то Бог вам и не узнать. А вот я познал. Испил этой горькой чаши. Громозека, бывший рядом, пояснил, что это ещё нормально, Прохор мне помог. Да так, что сам выпал в осадок. Самое сладкое я пропустил, пока был в беспамятстве.

Тело моё обгорело не слишком – всё-таки брезентовая роба защитила, голову, даже волосы, спас шлемофон, а вот лицо выжгло основательно. И самое грустное – глаза. Тут даже Прохор не смог исправить.

– Я ослеп? – прохрипел я.

– Парень обещает, что есть надежда, но после. Сейчас надо, чтобы сердце выдержало. Боль, ожог, интоксикация.

Блин, какие слова знает смурной осназовец!

– Спас нас всех заряжающий. Я-то на голову приземлился, в беспамятстве, как и ты, и наводчик. А заряжающий стал нас оттаскивать от самохода. Трус, трус, а тут прям как и не он. Немцы рядом, боекомплект вот-вот рванёт, а он не убежал. Нас таскал. Успел до взрыва БК. А там и казачки подтянулись, немцев порубали, их самоходы бутылками пожгли. Так что атаку мы отбили. Моряки хорошо огнём помогли. Долбили так, что земля из-под ног уходила. До утра немец ничего не успеет. А за ночь командование пехоты подкинет. Уже начали роты подходить и окапываются. Но там роты такие, что слёзы.

– Хоть что-то.

– Это точно. Ты, командир, поспи. Завтра будет жарко. Мы тут пленных допросили. Немец на нас вышел серьёзный. Тоже уже потрёпан, но всё же сила его не в пример нам.

– Кто командовал в моё отсутствие?

– Здесь, на переезде, Сугроб (начштаба), а бой за посёлок вёл Мельник.

– И как?

– Хорошо. Самое главное, уверенно. Не спасовал.

– Растёт.

– В отличие от тебя. Мы зачем на кукан полезли? Ладно, я, но ты-то – комполка. Обезглавил подразделение. А Мельник мог и не сообразить, растеряться, струхнуть, да и просто сложиться.

– Так, это что ещё такое? Яйца курицу не учат! Отставить!