Виталий Хонихоев – Тренировочный день 7 (страница 10)

— Что ты такое говоришь⁈ — не на шутку перепугалась Марина, даже гитару в сторону отложила: — никакой ты не царь! Витька, скажи ей! Это просто твой Батор скотина, вот!

— Ну да. — горько усмехается Светлана: — и Батор мудак и Григорий, который до него был и Серега…

— Не ну Серегу Холодка ты не вспоминай, уж тот точно мудак. — уверенно заявляет Марина: — Витька! Ну скажи ей!

— Так это получается я виновата, что одних мудаков выбираю? Или потому, что превращаю их в мудаков? — задается вопросом девушка и обнимает свои коленки, пряча лицо: — не бывает так чтобы все мудаки были. Значит во мне дело…

— Как это не бывает? — тихо подает голос Айгуля: — еще как бывает. В жизни как раз так обычно и бывает, что все вокруг — мудаки. Когда вот как сегодня — это редкость. Количество мудаков, идиотов и кретинов намного превышает количество нормальных людей. А иногда как попадешь туда, где у них гнездо и все. Оглянешься, мать моя женщина, а вокруг одни идиоты. И мудаки.

— Ты мудаков с идиотами не путай. — говорит Марина: — идиоты они не со зла идиоты, они просто тупые. А мудаки они даже умные могут быть, а все равно мудаки. Витька!

— А? — Виктор приходит в себя, отрываясь от созерцания рыбки, которая жарится на огне, на золотой чешуе тихонечко шипит жир, распространяя вокруг беспородный аромат…

— Витька скажи ей! — требует Марина.

— Точно! — кивает Виктор и поворачивается к ней: — что сказать? И кому?

— Светке! Скажи что это нормально! И что у нее все хорошо будет!

— Это — нормально. — твердо заявляет Виктор: — человечество испокон веков так поступало. Схожий обычай был еще у ацтеков в Южной Америке, говорят, что египтяне тоже так же поступали, а еще на дальнем востоке есть народность айнов, которые так и жили. Упоминается об это и в Библии, и в Законах Двенадцати таблиц царя Хаммурапи. Кстати, а что — это?

— Вот ты трепло, Полищук. — прищуривается Марина: — и как тебя земля носит? Как Лилька с тобой живет? Айгуля, вот посмотри, на ком ты жениться хотела!

— Не жениться, а замуж выйти. — рассудительно замечает Айгуля: — картошка там не готова еще? Я страсть как есть хочу, пока палатку ставили умаялась.

— Земля меня носит с усилием. Во мне восемьдесят пять кило все-таки. Почти центнер. — отвечает Виктор: — а что до Лильки так она сейчас с Машкой живет. Дорвалась до сладкого, коза такая…

— И ты не ревнуешь? — поднимает одну бровь Марина: — она же как-никак твоя девушка?

— Начать с того, что понятие «моя девушка» не означает рабовладение. Крепостное право в одна тысяча восемьсот шестьдесят первом отменили, еще императора Александр Второй озаботился. Она в первую очередь своя девушка. Как там — свободная женщина Востока. — пожимает плечами Виктор: — а во-вторых ревность в принципе непродуктивна. Вся эта ваша ревность исходит из страха что ты не самый лучший, понимаешь? Что вот пойдет девушка, сравнит и уйдет к тому, кто лучше. А так как я лучше всех…

— Скотина ты Полищук. — говорит Светлана: — как ты можешь не ревновать? Если не ревнуешь, значит не любишь!

— Ан контрэ, уважаемая Светлана. Вот, например есть материнская любовь, безусловная. Что и мать должна сына к невестке ревновать?

— Такое сплошь и рядом. — кивает Айгуля: — у нас на родине была тетя Айгама, она так за своего сыночку ненаглядного тряслась, а невестку пинками по двору гоняла, карга старая. Чуть со свету не сжила, ни поесть путем ни поспать ей не давала. Ну та терпела, терпела, а потом ей в еду толченного стекла насыпала. Чуть не померла тетка Айгама, увезли ее в больницу на полгода, а как вернулась — так тише воды, ниже травы ходила, даже прощения у невестки попросила. Да только все одно померла через год…

— Из-за толченного стекла? — предполагает Марина: — потому что из организма не вывели?

— Да не. Вина напилась и упала у калитки, а зимы в том году были суровые, с утра вышли, а она лежит, как каменная, окоченела да замёрзла уже. Пришлось ломом ее от земли отковыривать, два часа старались… даже скорую вызывать не стали, какая к черту скорая, когда она вот так лежит?

— Кхм. — говорит Виктор: — ну хорошо, не самый подходящий пример. Я к тому, что я не ревную, потому что желаю Лиле всего самого хорошего. А ей нравится Маша Волокитина и…

— Не слушайте вы его, — Айгуля встает и садится с другой стороны костра, так, чтобы на нее не надувало дымом: — врет он все. Он потому не ревнует, потому что он и Машку тоже… того. У них там жаркий тройничок. А если тройничок, так чего ревновать? Вот если там другой мужчина появится… а так — чего ему ревновать? Все девушки его. Султан Полищук. А ведь современный мужчина, ай-яй-яй… и я как дура — чуть за него замуж не вышла. Была бы «пятой любимой женой», третьей сбоку, второй помощницей четвертого заместителя ассистента ассенизатора при холерном обозе.

— Аа… так вот оно что… — понимающе кивает Марина: — значит у них там шведская семья. Все ясно. У нас в городке был один мужичонка, дирижером работал в местном ДК, а еще кружок этих кукол вел, ну которые за нитки управляются… как их там?

— Марионетки?

— Во, точно! Вел кружок марионеток, они там даже сценки разыгрывали. Так этот мужичок тоже шведской семьей жил, только у его жены кроме него еще два мужика были. Один — прапорщик, завкладом войсковой части, а второй был каким-то спортсменом из области. И все обо всем знали, что интересно. И жили они так ладно, заплату в один дом приносили, а прапорщик со склада дефицит таскал… да только потом выяснилось, что у спортсмена в области любовница была пятидесятилетняя тетка, с которой он оказывается еще в школе мутить начал, его бывшая математичка. И ее дочка.

— Да ладно!

— Серьезно! Ему оказывается математика никогда не давалась, он чуть экзамены не запорол, вот в школе и пришлось проявить изобретательность, ну тогда ясное дело ей еще не пятьдесят было, дамочка в самом соку, а он молодой спортсмен, так и закрутилось… и все было бы ничего, да у математички дочка подросла, считай мамина копия, только на двадцать лет младше… ну он и не устоял.

— Ого! И чего, мамка ее убила потом? Или этого спортсмена?

— Ой, да ты не слушаешь ничего! Я же говорила — у него в области была любовница… то есть любовницы, двое. Мама и дочка. Мама — математичка, а дочка почему-то медицинский закончила и педиатром устроилась на участке. Но жили они вместе в деревянном доме, а мужика не было… в любом случае из-за этого коленкора весь шведский брак и распался. Дирижер уехал в Москву, ему там должность предложили, спортсмен на дочери математички женился… а прапорщик так и остался завскладом.

— А с женщиной что произошло? — спрашивает Айгуля: — с ней что?

— А что с ней сделается? — пожимает плечами Марина: — живет там. Правда одно время ей на двери писали, что она шлюха, даже участкового вызывали пару раз, а потом как-то все заглохло. Вышла она замуж за ветеринара и уехала с ним в деревню далекую. Живут. Говорят даже детей нарожали.

— Нельзя так. — уверенно говорит Светлана: — если любовь, то на всю жизнь и одна. А это все… гадость и непристойность. Такие женщины они… нельзя с ними.

— Ну так ты расскажи, что там у вас произошло. — говорит Марина: — поссорились вы с ним или как? А то ты не говоришь, а мы гадать должны?

— Да чего там говорить. — машет рукой Светлана: — вы же знаете как у нас с ним получилось. Я ведь Батора в качестве мужчины не рассматривала вовсе, он же трепло и необязательный. И бабник тоже вон как Витька. Но как-то завертелось… он оказывается умный и с юмором и вообще… приятно с ним. Можно поговорить о чем-то, посидеть. Сходить куда-то. В общем… ну ухаживать он стал. И вроде не такой дурак оказался. И даже слова всякие знает. И… — Светлана покраснела и опустила голову, рассматривая свои пальцы на руках.

— Ага. — кивает Марина: — значит и трахаться умеет, поняли.

— Маринка! — вспыхивает Светлана, вскидывая голову: — ты чего⁈

— А то я не вижу, как у тебя щечки порозовели. — хмыкает Марина: — все вижу. Значит умеет…

— Ну хорошо! Умеет! Довольна⁈

— Да я-то ладно. Лишь бы ты довольна была… это ж не я с ним в нашей комнате обжималась постоянно…

— Маринка!

— Все-все, молчу… — Марина делает вид что запирает губы на замок и выкидывает ключ. Светлана смотрит на ее испытующим взглядом, Марина пожимает плечами.

— Ну… ладно. — вздыхает Светлена: — в общем сперва все хорошо было, а потом он борзеть начал. Вот прямо на глазах. Я чувствую, что он ко мне относится уже не так как в начале, понимаете? Раньше с трепетом… и стихи читал и всю ночь не спал и все такое… а сейчас — с пренебрежением даже! А я не хочу чтобы ко мне вот так относились!

— Так — это как? — подает голос Виктор.

— А?

— Ну ты вот сказала, что не хочешь, чтобы к тебе «так» относились. Так — это как? — уточняет вопрос Виктор.

— Вот так! С пренебрежением!

— Да чего он сделал-то⁈ — не выдерживает Айгуля, до сих пор помалкивающая: — что сказал? Или кинул в тебя чем⁈

— Не знаааю! — на глазах у Светланы появляются слезы: — я чуууувствуууую! — и она начинает рыдать в голос. К ней тут же подсаживается Марина и обнимает ее за плечи. Она бросает гневный взгляд на Виктора.

— Удивительная штука. — ворчит тот: — я уже чувствую себя виноватым. Хотя еще не знаю в чем.

— Наверное он себе бабу завел. — невпопад отвечает ему Айгуля: — а чего? У женщин интуиция, знаешь ли. Я вот всегда знаю, когда ты, Полищук, себе новую бабу заводишь. У тебя ж все на лице написано, там такая отвратительная лыба играет.