Виталий Хонихоев – Тренировочный день 6 (страница 23)

— Да кто такое мог ожидать? — разводит руками Соломон Рудольфович: — кто мог? Они же выиграть могли!

— Точно! И я так считаю! Нечего было на ничью соглашаться!

— Да! — Соломон Рудольфович даже вскидывает над головой сжатый кулак. Потом спохватывается и опускает его. Не слишком ли он эмоционален?

Наступает неловкое молчание. Наконец Гектор Петрович откашливается.

— Наверное, нужно постучаться. — говорит он: — чтобы не было неловких ситуаций… а то мы так еще долго ждать будем…

— Так тренер наш новый там внутри. — отвечает Соломон Рудольфович: — значит все одетые, все прилично. Но, конечно, постучусь… — он поднимает руку и стучится в дверь с табличкой «Женская раздевалка № 2».

— Девчата! Мы с поздравлениями! — громко говорит он и прислушивается. Изнутри раздаются взрывы хохота и женские голоса.

— Ну… пошли. Скажем что они молодцы. — говорит он и толкает дверь вперед. Некоторое время стоит и смотрит, замерев на месте. Потом Гектор Петрович оттаскивает его назад и закрывает перед ним дверь. Соломон Рудольфович остается смотреть прямо в пространство, не мигая и кажется даже забыв дышать.

— Мда. — подает голос рядом Гектор Петрович: — какой у вас новый тренер… энергичный.

— … — Соломон Рудольфович продолжает смотреть прямо перед собой.

— Неожиданно. — продолжает Гектор Петрович: — но приятно. Я столько голых девушек в одном месте не видел с детства, когда однажды случайно на купание студенток на сенокосе наткнулся. Все-таки спорт меняет людей, а?

— Я…

— Кто бы подумал, что ваша Федосеева такая… фигуристая. В одежде она совсем по-другому смотрится…

— Наверное мы чуть позже их поздравим. — наконец выдавливает из себя Соломон Рудольфович: — чуть позже. Им же одеться нужно.

— Да. Именно. — Гектор Петрович засунул руки в карманы и огляделся: — а знаете…

— А?

— А может пока в кафе подождем? Поговорим. Судя по всему, нам есть что обсудить…

— Ну да… ну да… — Соломон Рудольфович оглянулся на дверь с надписью «Женская раздевалка № 2» и поежился: — как вы думаете… такое после каждого матча у них теперь будет?

— Не знаю, голубчик, не знаю… — вздыхает Гектор Петрович: — я знаю только то, что в первый раз в своей жизни я начал сомневаться в выборе своей карьеры… кто мешал мне в свое время стать тренером по волейболу? Ну так что — по пятьдесят грамм? Хорошего армянского коньяку…

— Лучше по сто. И водочки…

— Ну… оно и понятно… после увиденного…

Глава 14

Глава 14

— Ну что, довольная наконец? — спрашивает Виктор у Лили, которая лежит на животе и болтает ногами в воздухе.

— Как знать. Вроде и да. А вроде и нет. — отвечает та, поворачивая голову к нему. После удара мячом прямо в лицо, вокруг обоих глаз у нее траурные круги, несмотря на все усилия косметологии и врачей, так что либеро «Красных Соколов» сейчас больше на панду похожа чем на Кайзера. Черно-фиолетовые круги фингалов на удивление не так уж и обезображивают ее лицо, наоборот она становится еще более милой, словно недавно подравшаяся школьница.

— В любом случае наш с тобой контракт к концу подошел. — говорит Виктор: — хотя жаль немного, конечно.

— Чего это? — босые ножки перестали болтаться в воздухе, замерли.

— Ну как. Ты со мной в паре только для того, чтобы Машку в постель к себе затащить, верно? — Виктор многозначительно кивает на пустое место по правую сторону от Лили: — сбылась мечта, все круто. Бери шинель, пошли домой.

— Ой, Вить, не морочь мне голову. — говорит Лиля, переворачиваясь на спину: — я сейчас такая счастливая и у меня все лицо болит. И голова. Давай потом, а?

— Вылитая Скарлет О’Хара. — кивает Виктор: — подумаешь об этом завтра.

— Точно. Или послезавтра. Ты-то чего вскочил? Я думала все, утух товарищ Полищук.

— Да не спится. Ну и потом, тут такое зрелище только что было… я теперь точно не засну.

— Значит так. — дверь открывается и в комнату входит Маша Волокитина, которая вытирается большим белым, махровым полотенцем. Кроме полотенца на ней ничего нет, но она не смущается, ведет себя так, будто всю жизнь вот так перед ними ходила.

— Значит так, Полищук и Бергштейн. — говорит она, садясь на краешек кровати: — этого ничего не было. Вам ясно?

— Чего именно? — не понимает Виктор: — того, что мы у «Крылышек» ничью вырвали? Я понимаю, что в это трудно поверить, но…

— Ой, заткнись, Полищук, я вообще не тебе. Я к этой мелкой и той, что спит под одеялом без задних ног.

— А? — Виктор оглядывается и поворачивает голову, чуть приподнимает одеяло: — точно спит. Но ей же идти сегодня было некуда, бедная девочка…

— Ага. — Волокитина складывает руки на груди: — бедная девочка. И ты тут как тут, кобель. Пригрел на груди так сказать.

— Не понимаю, о чем ваши инсинуации. — пожимает плечами Виктор: — девушке не было куда идти, вот я и предложил ей с вами. У Лильки все равно комната свободна.

— Полищук. — Маша берет себя за переносицу указательным и большим пальцами, выдыхает: — заткнись, а? Я с Лилькой говорю.

— Да?

— Лилька — этого не было, ясно?

— Чего не было? — не понимает Лиля: — Вить, скажи ей, что это нормально! Что мы еще и выиграть могли! Подумаешь столичные штучки, да я этой Железновой глаз на жопу натяну! И моргать заставлю!

— О, боже! До чего вы оба тугие! Не было вот этого! — Маша обводит руками все окружающее: — вот этого!

— Хм? — Виктор оглядывается. Лилина квартирка, спальня, как всегда заставленная какими-то ящиками, большая двуспальная кровать на которой удобно устроилась сама Лиля, болтающая босыми ногами в воздухе… чего тут не так?

— Чего вы орете? — одеяло поднимается и из-под него выглядывает заспанная мордашка: — дайте поспать, а? Витька, иди сюда, мы не закончили…

— Когда я предложил тебя приютить, Айгуля, я на такой результат не рассчитывал. — признается Виктор: — но приятно, да. Лиль, подвинься.

— Вот этого не было. — поясняет Маша, тыча пальцем в Айгулю, которая прижимается к Виктору: — всего этого вашего бардака, ясно?

— Ясно! — сияет Лиля: — не было Витьки и Айгули! Все поняла!

— И всего остального тоже не было. Мне еще замуж выходить и потом — я же партийная. Что я на партсобрании скажу⁈

— Правду. — советует Виктор, удобно устроившись на кровати: — говорить правду легко и приятно. Скажешь, что помогала подруге справиться со стрессом.

— Которой из этих двух? — язвительно спрашивает Волокитина: — и почему это справляться со стрессом таким образом нужно? И почему сразу с двумя?

— У меня голова болит. — признается Лиля: — мне врач пить запретил, или таблетки или алкоголь, так и сказал. Так что подай мне бутылку лучше, а то я так тебе на вопросы не отвечу. Вон, у Витьки голова большая, у него и спрашивай.

— На. — Маша протягивает Лиле початую бутылку вина: — наверняка это алкоголь во всем виноват. Нельзя так напиваться, вот что я вам скажу. Все это по пьянке произошло.

— Да здравствует алкоголь… — сонно бормочет Айгуля, прижимаясь к Виктору всем телом: — алкоголь друг молодежи…

— И как ты это терпишь? — Маша поворачивается к Лиле: — она же у тебя мужика уведет.

— Витька сам знает кого и когда. — хмурится Лиля: — он же умный. А я тупенькая, так что у меня рефлексы. Айгуля моя подруга, ей можно. Вот если бы это Железнова была, я бы ей волосенки бы повыдрала. Кстати — тебе тоже можно. Хочешь Витьку?

— Меня я так понимаю никто не спрашивает уже? — подает голос Виктор: — не то, чтобы я прямо уж возражал, но для приличия то можно? «Здравствуйте Виктор, разрешите вас трахнуть?» — ну хотя бы в таком формате.

— Не хочу я Витьку! Тоже мне придумали! Да я и он… он мне вообще отвратителен! Кобель! Спит со всеми подряд, разве это красиво? Прямо вот на твоих глазах Салчакову того!

— Да? Так ты же и сама с ним…

— Серьезно⁈ — Маша хватается за голову: — я и с ним⁈ Ты шутишь⁈ Ты же шутишь, скажи, что шутишь!

— Ээ… да. Шучу. Конечно шучу. — говорит Лиля: — не было ничего. Хорошо, что тебе память отшибло. Видимо вино в голову ударило. Или коньяк. Или водка. А чего мы в ресторане пили тогда? Настойку клюквенную какую-то…

— Было очень даже приятно. — говорит Виктор: — не такой уж я и страшный. И потом — Лилька помогала тебе снизу, так что все прошло как по маслу. А чего? Свальный грех — это когда все со всеми, я дискриминацию не устраиваю, кто попался, того и… в общем никто не забыт, ничто не забыто. Ты только представь каково это — во время оргии в сторонке сидеть. Обидно, наверное. Но со мной такой номер не пройдет, я никого не обижу, никого не обделю… насколько сил моих хватит, конечно. У тебя родинка на попе, кстати. Красивая.

— О боже!

— Ты же коммунистка, Маша, что еще за «боже»? Религия есть опиум для народа…