Виталий Хонихоев – Тренировочный День 11 (страница 9)
И тут Рашид совсем уже решил забыть про все это, но в город приехала команда из далекого сибирского города, а в одной из игроков этой команды Тимур уверенно опознал вторую дочку Салимова, Айгулю Салимову. То есть теперь уже — Салчакову.
Тут-то ему и пришла в голову мысль о том, что она сюда не просто так приехала, скорее всего в поисках сокровищ папаши. Чего бы иначе ей в Ташкент возвращаться? И судя по всему — он был прав. Потому что у обычной девушки из обычной команды не бывает таких вот как этот Николай — ни в друзьях, ни тем более — в охране. Уж больно тот спокоен и уверен в себе.
Рашид ведь ему и «корочки» красные показал и что он — майор МВД Узбекской ССР сказал и что его искать будут и что просто так ему с рук это не сойдет, а они могут договориться и все будет хорошо… даже предлагал ему золото Салимова из найденного тайника.
А в ответ получал равнодушное «копай дальше». Что именно копать? Не нужно быть десяти пядей во лбу чтобы понять, что копает он сейчас свою собственную могилу. А умирать Рашид не хотел.
— Николай. — снова делает он попытку, продолжая копать. Про себя отмечает, что когда он не останавливается, то Николай не реагирует на его слова, слушает. Это его шанс… нужно только продолжать…
— … глупо вышло. — говорит он, стараясь не прерываться и копать: — я ведь понимаю, что не туда залез. Вижу кто ты такой. Так ты мне скажи, что так и так, операция Главка или кто там за тобой стоит? Контора? Которая Глубинного Бурения? — краем глаза он отмечает, как выражение лица Николая слегка меняется.
— Так мы же не знали. Я не знал, и парни не знали. Сразу бы сказал, мы бы и оттормозились. А я… я могу быть полезен. Ты же знаешь, что я на «сорок четверке» работаю, я могу быть очень полезен! — Рашид почувствовал, что снова начинает обильно потеть: — свой человек в «сорок четверке», твоим начальникам это нужно! Свяжись с ними, скажи, что я готов к сотрудничеству, у меня информация на всех! И по «хлопковому делу», по всем фигурантам, начиная от Рашидова и до Усманходжаева! Усманов, Музафаров, Раджабов, Камалов… даже по Чурбанову, который зять Брежнева! И… есть показания на Лигачева, Гришина, Романова, Соломенцева и Капитонова! Это же гидра, товарищ! Преступный синдикат, подрывающий силу нашей родины!
— А ты у нас значит, защитник родины, а? — усмехается Николай и гасит сигарету о ботинок. Показательно убирает окурок в портсигар: — надо полагать что и золото Салимова ты прикарманил, потому что о родине думал?
— Виноват! — тут же говорит Рашид, чувствуя, как в сердце всколыхнулась надежда. Он говорит с ним! Начал говорить — уже плюс, трудно убить человека, с которым ты разговариваешь. Нужно продолжать говорить, вовлекать его в разговор, провоцировать на диалог, а там…
— Как есть виноват, Николай-джан… — продолжает Рашид, упоминая имя собеседника. Это важно, нужно повторять и его имя, и свое, так он напоминает, что они — люди. А вот так поступать с человеком — не по-людски, верно?
— И заслуживаю самую строгую кару. Как и положено — в нашем советском суде. Готов явку с повинной написать. И… пусть эта бумага у тебя будет, вот как захочешь чтобы я сел — так и отправишь бумагу в прокуратуру. И все. А пока я могу быть тебе и твоему делу полезен — я буду. Все что угодно, Николай-джан. Может есть кто из тех, кто в «сорок четверке» сидит, кому надо жизнь облегчить? Или наоборот — усложнить? Связь с теми, кто там? Наоборот? Да я даже побег могу организовать, но только один раз, меня потом оттуда снимут. Подумай, Николай-джан, это же такая власть…
— Явку с повинной, говоришь… — его собеседник прищуривается: — ты не отвлекайся, копай давай.
— Да! Явку с повинной! И золото все отдам! А перед девчонкой твоей лично извинюсь, в ноги упаду! Был неправ, как есть неправ. Сам подумай, ну зачем тебе меня стрелять? Ну кому от этого польза? Тебе потом еще эту яму закапывать… столько мороки. А я тебе полезен буду… — Рашид внимательно следит за глазами Николая, продолжая ковыряться в земле: — или… или если тебе наоборот, компромат на следовательскую группу нужен будет — так он у меня есть. Там показания выбивали как в средние века, на «растяжку» ставили и «слоника» делали, и в камере с «активистами» запирали, у меня и свидетели есть если надо…
— Я так вижу, что ты отвлекаться начал… — Николай убирает пистолет, достает портсигар и прикуривает другую сигарету. И если бы Рашид уже не видел его в деле, то сейчас он бы рванул к нему, раскроил бы череп саперной лопаткой и…
Николай взглянул на него исподлобья и Рашид осел на месте. Не смог решиться. Пистолет в руке был скорее показателем серьезности намерений. Потому что Николай до этого легко показал свое преимущество в рукопашной схватке.
Провоцирует, подумал Рашид, сжимая черенок лопатки в руках, провоцирует. Знает, что я не успею выбраться из ямы, а если кинуть лопатку, так увернется. Он опустил руки, показывая, что не собирается нападать.
— Если ты сейчас не начнешь копать, то я прострелю тебе ногу. — спокойно говорит Николай: — а потом — закопаю живьем. Сколько уже глубина? Полтора метра? Хватит.
Рашид сглотнул. Это была даже не угроза. Николай не повысил голос, не крикнул на него, его тон не изменился. Это-то и было самым страшным.
Рашид наклонился и продолжил втыкать лезвие лопаты в каменистую почву. Еще раз и еще. В голову ничего не приходило, руки начали трястись от усталости. Еще один удар и… он отворачивается в сторону от запаха гниения, его мутит и выворачивает. Смотрит вниз, под ноги. Падаль. Кошка… или собака? Но… почему так глубоко зарыта?
— Что там? — Николай глядит вниз и кивает головой: — как я и думал. Выкапывай эту падаль.
— Выкапывать? — Рашид поднимает глаза, не понимая.
— Выкатывай. — кивает Николай: — она мне не нужна. Мне нужно то, что под ней. Копай давай. Можешь ее в сторону просто убрать…
— … конечно. — Рашид наклоняется. От сладковатой вони разлагающегося тела его начинает мутить. Он вонзает штык лопатки в землю, выкапывая падаль и стараясь дышать ртом, в голову приходят мысли о медной игле, которую кочевники втыкали в разлагающееся тело, с тем чтобы потом этой иглой можно было убить человека одной царапиной. На острие иглы оседали токсины, медь и трупный яд становились смертельной комбинацией, а он сейчас прямо-таки дышит всем этим… его вырвало. Вырвало прямо в яму, прямо на падалину…
— Копай. — напоминает голос сверху и он — копает. Наконец отодвигает тело мертвой собаки в сторону, думает о том, что лежать в одной могиле с собакой — отвратительно. Вонзает штык лопаты в землю и слышит тонкий звон.
— Ага. — говорит Николай: — вот и он. Теперь выкапывай.
— Что это? — поднимает глаза Рашил, хотя все уже понял. Вот он — настоящий тайник Салимова. В безлюдной местности, так чтобы можно было приехать и выкопать даже если тебя разыскивают. Сверху — мертвая собака, для того чтобы если кто-то случайно начнет копать — наткнулся на падаль и прекратил. Кому охота с такой гадостью возиться? И он — наконец нашел этот тайник. Вот только сейчас ему не до золота, не до валюты и драгоценностей. Все, чего он хотел прямо сейчас это жить. Просто жить. Над головой раскинулось пронзительно-синее небо, в самой вышине над ними кружила темная точка, парящий беркут высматривал добычу, высоко-высоко, где чисто и прозрачно. А он — стоял в яме, грязный, обливающийся потом, рядом с разлагающимся телом и собственной рвотой, с лопатой в руках. Почему-то от этой мысли ему стало так тоскливо, что сердце сжалось в груди…
— Копай.
Альбина Николаевна сидела на краешке стула перед массивным директорским столом и нервно теребила уголок платка в кармане. Новый директор — Раиса Ивановна Строгонова — листала журнал посещаемости, время от времени постукивая по странице ногтем с аккуратным маникюром. За окном кабинета раздавались голоса школьников на перемене, где-то хлопнула дверь, прозвенел звонок на урок.
— Значит так, Альбина Николаевна, — наконец подняла глаза директор. Голос у неё был негромкий, но твёрдый, как у человека, привыкшего, чтобы его слушались с первого раза. — Четыре ученицы вашего класса сегодня отсутствуют. Без уважительных причин. Без справок. Без звонков от родителей. Это что, попытка саботажа всего класса?
Альбина Николаевна вздохнула: — Раиса Ивановна, я… я звонила. По всем домашним телефонам. Никто не отвечает. Может, они заболели?
— Все четверо? Одновременно? — Директор сложила руки на столе. — Терехова Оксана, Нарышкина Елизавета, Баринова Яна, Коломиец Инна, четыре девочки из вашего класса, одновременно испарились. И вы мне говорите — заболели?
— Ну… может, они вместе куда-то…
— Куда? — Раиса Ивановна подалась вперёд. — Куда могли пойти четыре старшеклассницы в учебное время? В кино? На каток?
Альбина Николаевна развела руками в стороны: — Раиса Ивановна, пока я знаю столько же сколько и вы.
— Меня волнует успеваемость и дисциплина в вашем классе, Альбина Николаевна. А эти конкретные девочки… по ним тоже есть вопросы. Например, эта неприглядная история с Нарышкиной и физруком. Нам только романов между преподавателями и учениками не хватало! Знаете, что со мной потом РОНО сделает?
— Бывшего физрука. — отмечает Альбина: — Виктор Борисович уволился по собственному желанию и теперь тренирует команду Комбината. Насколько я слышала у него все хорошо.