Виталий Хонихоев – Тренировочный День 11 (страница 10)

— То, что у него все хорошо не означает что у нас в школе все хорошо. Альбина Николаевна… — директор снимает очки и разминает пальцами переносицу: — давайте будем говорить без прикрас. То, что ученица восьмого класса начинает выражать столь… явную симпатию к взрослому мужчине — это ненормально. В ее возрасте девочка должна думать об играх в куклы, о том, как провести вечер с подружками и конечно же о том, как внести свой вклад в развитие комсомола и нашей страны, а не о всяких… непристойностях!

— Понимаю. — кивает Альбина: — думать о непристойностях можно только после выпускного.

— Вот вы смеетесь, Альбина Николаевна, а я ничего смешного в том не вижу. О чем они будут думать после выпускного — об этом пусть голова у других болит. До тех пор, пока они в школе учатся, их поведение — наша ответственность. То, что девочек сегодня в классе нет — это тревожный звоночек и в первую очередь тревожный звоночек вам, как классному руководителю. И потом — вот у вас в классе постоянные драки между мальчиками. Володя Лермонтович и Артем Борисенко…

— Артур.

— Да, Артур Борисенко. Эти двое постоянно дерутся. Какая кошка между ними пробежала? Если вы ничего поделать не можете, давайте переведем этого Лермонтовича в другой класс.

— Раиса Ивановна, они уже старшеклассники, — вздохнула Альбина Николаевна: — Переводить сейчас… это же их дестабилизирует перед экзаменами. Я с ними поговорю, разберусь. — она не стала говорить вслух всего что знала про непростую ситуацию в классе. Это директору хорошо сверху указывать, а на деле… на деле Володя Лермонтович влюблен в эту самую Лизу Нарышкину, влюблен так, что все это видят кроме самой Лизы Нарышкиной, которая втрескалась в Виктора по уши, первая любовь, нет ничего более безнадежного и трагичного. Артур Борисенко в свою очередь неровно дышит к Оксане Тереховой, она любит читать фантастику, он ей книги из домашней библиотеки таскает, а сама Оксана почему-то прямо с ума сходит от Лили Бергштейн, либеро команды «Стальные Птицы», называет ее Ирией Гай и поет дифирамбы. Альбина видела эту Ирию Гай и могла смело сказать, что та ей не соперница, хотя бы потому что Альбина всегда женственная и красива, а эта Лиля — в трениках и кроссовках. Правда двигается она потрясающе, словно пантера какая-то и в окно выпрыгивает словно каскадер, но мужчинам рядом нужна не пацанка а настоящая женщина. Такая как она, Альбина, например. Этот Виктор просто пока не понимает в чем его счастье, вот и крутится в своей волейбольной команде… ну и пусть. Пожалеет еще потом. И ничего удивительного нет в том, что Лермонтович постоянно с Борисенко дерется, потому что Володя видит влюбленность Нарышкиной и из-за этого бесится. Сказать ничего толком не может, вот и ведет себя по-детски — обзывается на четверку «Аристократок», как их прозвали в школе, потому что у Яны фамилия Баринова, значит Барыня. А Нарышкина — старая фамилия, боярский род, значит — Боярыня. Результат — Володя на них обзывается и задирает, а Артур вступается. В первую очередь за Оксану, конечно же, но чтобы со стороны не так видно было — за всех «Аристократок» сразу.

Был бы Володя Лермонтович повзрослее — не маялся бы дурью, а подошел к Лизе Нарышкиной и признался бы. Может и получилось что. А не получилось бы — так забыл бы и нашел себе другую. Но Володя просто школьник, как и все остальные, а потому подойти и сказать он не может, будет обзываться и злится. В ответ девочки будут платить ему тем же, а Артур Борисенко будет за них вступаться, и они с Лермонтовичем опять пойдут «разбираться» за гаражи.

И это только верхушка айсберга. Инна Коломиец тоже завела себе роман, со старшеклассником из выпускного, из другой школы, а у нее оказывается уже есть поклонник в нашей школе. Как результат — опять драка, на этот раз групповая. Хорошо хоть до директора это не дошло. Равно как и то, что Зина Ростовцева сохнет по недавно переведенному в школу учителю географии, Марату Романовичу, который сам крутит роман с Анастасией Евгеньевной, преподавательницей пения, они запираются у нее в кабинете на переменах, а потом Анастасия Евгеньевна щеголяет с синяками-засосами на шее. Поговаривают что Марат Романович даже хочет развестись со своей женой, однако до сих пор никакого заявления в загс от него не поступало. То ли потому что у него уже было трое детей, то ли потому что после занятий он наведывался в кабинет к «химичке», а ведь Ларисе Павловне уже почти сорок!

Альбина Николаевна вздохнула. И как после этого порядок в классе навести?

Глава 6

Глава 6

Виктор зашел в прихожую и остановился, удивленно осматриваясь вокруг. В прихожей царил идеальный порядок, вся многочисленная Лилькина обувь была выстроена по ранжиру и почищена, раньше она лежала кучей, и он серьезно предполагал, что такое количество обуви может носить только сороконожка.

Теперь же кроссовки стояли парами у стены, столько кроссовок, что аж голова кругом шла, босоножки — чуть поодаль. Даже зимние сапоги были аккуратно расставлены в углу и вычищены. На вешалке висели куртки — не свалкой, как обычно, а каждая на своём крючке. Зеркало было протёрто до блеска, половик — выбит и расстелен ровно посередине.

За его спиной вошла Лиля, следом — Маша Волокитина, а замыкала процессию Арина Железнова, которая увязалась за ними, несмотря на все попытки её отговорить.

— Вить, ты чего встал? — Лиля протиснулась мимо него, сбрасывая куртку. — Проходи давай, чего в дверях… — она осеклась, оглядываясь. — Ой.

— «Ой» — это мягко сказано, — заметил Виктор, пропуская вперёд Машу. — Лиль, у тебя тут что случилось? На твою квартиру напала банда Чистой Кошки и выдраила ее?

— Не знаю такой банды, — вздохнула Лиля. — Девочки, наверное. Я же говорила, что они тут…

— Погоди, погоди, — Маша Волокитина остановилась рядом с Виктором, внимательно разглядывая прихожую. — Это те самые девочки навели порядок? Школьницы?

— Ага, — кивнула Лиля: — наверное. Больше некому. Я когда уходила, все было, как всегда. — Какая у тебя квартирка тесная! — встрепенулась Арина Железнова, заглядывая через плечо Маши: — ко мне в гости приходи, у меня два этажа!

— Железнова, заткнись, — не оборачиваясь, сказала Маша: — с толку сбиваешь.

— Вот странно у вас в команде. — сказала «гений поколения»: — вроде и ругают все время, а в то же время и не обидно. Мне бы так в прошлой команде сказали я бы на говно извелась, а от тебя Маш как-то нормально такое выслушивать. Наверное, это у вас привычка. А я решила, что буду лучшим человеком и перестану на людей злится, так что я на тебя зла не держу, Маш.

— Вот уж спасибо, — ворчит Маша Волокитина: — а теперь заткнись наконец.

Арина надула губы, но промолчала. Виктор торопливо скинул с ног обувь и прошёл дальше, в комнату, снова замер на пороге.

Лилькина квартира всегда напоминала поле боя после особо ожесточённой оккупации вероятным противником с последующими боями за освобождение родной земли: книги валялись стопками на полу, спортивная форма сохла на батарее, на столе теснились кружки с недопитым чаем, тарелки, учебники, тетради, какие-то записки. В углу обычно высилась гора немытой посуды, (Лилька могла есть прямо перед теликом, а потом ленилась относить на кухню), на диване — гора одежды, которую Лиля вечно собиралась разобрать, но так и не разбирала.

Сейчас в комнате было чисто. Книги стояли на полке — не просто стояли, а выстроены по размеру. На столе — ни одной лишней вещи, только аккуратная стопка тетрадей и учебников. Пол был подметён, ковёр — пропылесосен. Диван застелен покрывалом, подушки взбиты. Даже шторы выглядели так, будто их недавно встряхнули.

На подоконнике стоял хомяк в клетке — тот самый, который обычно жил на холодильнике. Клетка была чистой, внутри свежие опилки, мисочка с водой и кормом.

— Боже мой, — выдохнула Маша Волокитина, оглядываясь. — Лиль, это правда твоя квартира? И… у тебя было два хомяка?

— Вроде моя, — почесала затылок девушка. — Номер на двери мой, да и ключ подошел. Хомяк мой точно… может он размножился?

— Хомяки делением не размножаются.

— Вон на стенке фотка ее в голом виде, значит точно ее хата. — кивает Арина: — ух ты! Я тоже так хочу — голой сняться! Лиля, а у тебя номер фотографа сохранился?

— Железяка, ты-то куда лезешь, ты еще несовершеннолетняя, тебе и смотреть на такое нельзя…

— Мне уже через три дня восемнадцать будет! А Лильку без трусов постоянно в раздевалке вижу!

— Вот через три дня и спросишь!

— Тиранша… — буркает Арина себе под нос, но негромко, чтобы не вызвать огонь перекрестных репрессий от Виктора и Маши одновременно.

— У тебя тут можно есть с пола, — продолжила Маша, проходя к окну. — Я серьёзно. Лиль, может, ты этих девочек оставишь? Навсегда? Теперь как честный человек ты просто обязана на них жениться.

— Они мне нравятся. — пожимает плечами Лиля: — а Лиза моя соседка по лестничной клетке. Ей Витька нравится, она сказала, что, когда я стану старой, сморщенной и у меня сиськи отвиснут — она его у меня заберет, а пока вручает на ответственное хранение — временно.

— Ты ее не поощряй. — говорит Виктор: — девочке пятнадцать, а ты ее фантазии поощряешь. Что еще за «ответственное хранение»?

— Джульетте, между прочим, было тринадцать! Жанна Д’Арк в тринадцать первое виденье получила и пошла на войну! Набоковской Лолите тоже где-то тринадцать! И в «Молодой Гвардии» тоже. — замечает Арина Железнова: — вообще, что за дискриминация по возрасту! Получается, что «нас кидала молодость в сабельный поход, нас бросала молодость на Кронштадтский лед», как воевать или там гибнуть за родину — так пожалуйста! А как личную жизнь построить — так рановато еще. Вы там не охренели, старичье?