Виталий Хонихоев – Тренировочный День 11 (страница 28)

Виктор закрыл лицо ладонью.

Савельев тем временем уже вовсю живописал свою идею, размахивая руками перед девушками, заворожёнными перспективой сняться в «настоящем кино»:

— … золотой свет заката, понимаете? Снопы сена на заднем плане. Вы идёте от поля к реке, смеётесь, переговариваетесь. Камера следует за вами. Потом — река, берег, вы скидываете одежду и…

— Георгий Александрович, — вклинилась Людочка, — может, сначала обсудим детали с товарищем тренером?

Савельев обернулся с видом человека, которого отвлекли от важного дела ради какой-то ерунды.

— Детали, Людочка, можно обсудить и после. Главное — свет. Снимать будем завтра на рассвете. Пять утра, солнце из-за холма — божественно!

— Пять утра⁈ — охнула Алена Маслова.

— Искусство требует жертв, — отрезал Савельев. — Вы когда-нибудь видели, как солнце встаёт над рекой? Это стоит того, чтобы проснуться.

— Никаких пяти утра. — твердо заявляет Виктор: — с ума сошли? Вы все простудитесь к черту…

— И да! Роль Варвары! Варвара! — Савельев ходит вокруг Валентины Федосеевой: — какой типаж! Какая мощь! Сила! Красота! Некрасовская женщина! И… ягодицы! Да! Упругие ягодицы — это символ бунта русских женщин против крепостничества и самодержавия!

— Вить, можно я ему втащу?

— Да! Кстати! У нас есть сцена, где вы можете «втащить»!

— Вить⁈ — Валентина умоляюще посмотрела на тренера.

— Что поделаешь, Валь, искусство… — разводит руками Виктор: — терпи.

Глава 16

Глава 16

Съёмочная площадка напоминала теперь не муравейник даже, а скорее коммунальную кухню в час пик — все толкались, все говорили одновременно, и никто никого не слушал.

— Георгий Александрович! Андрей Викторович! Паша! — Людочка металась между группками людей, пытаясь восстановить хоть какое-то подобие порядка: — двадцать второй дубль! Семен, убери ты эту саблю, пока никто не порезался! Кто опять надкусил фрукты с главного стола⁈ Они же из папье-маше, я сто раз говорила! Оля! Оля! У Андрея Викторовича опять ус отклеился! И… господа гусары, хватит баловаться с саблями! Мало вам прошлого раза⁈ Я больше за вас в «Скорой помощи» краснеть не собираюсь!

Рядом с ней материализовалась девушка с блокнотом и карандашом за ухом. Ассистентка режиссёра моргнула — словно в зеркало посмотрела.

— Трудности? — спросила девушка с блокнотом, кивнув на планшет Людочки: — смотрю мы с тобой одной крови, Пытающаяся Организовать Бардак.

— Ээ… — зависла в пространстве Людочка: — в смысле?

— Доброй Охоты, сестра. — кивает девушка: — меня зовут Наташа. Маркова Наташа, на случай если фамилия нужна. У тебя всегда такой хаос на площадке?

— Благодаря вашим усилиям! — вспыхивает Людочка: — вы же как… как будто из пушки картечью по нашим дублям! И не соберешь сейчас всех…

— Давай помогу. — предлагает девушка: — как говорит Витька, чтобы навести порядок сперва нужно создать хаос. И в этом нашей команде конкурентов нет…

— Я уже поняла. — вздыхает Людочка и протягивает свою руку вперед: — Людмила Ивановна. Но все зовут меня Людочкой.

— Ага. — девушка пожимает ее руку: — как обычно да? Никто не ценит работу организатора, да? «Людочка» — уменьшительно-ласкательное… у меня в команде меня тоже никто не замечает толком. Все время «сгоняй за газировкой, Маркова!»… а как у команды чистые полотенца появляются или там почему во время обеда в заводской столовой они попадают в момент когда очередей нет — никто даже не задумывается.

— И у тебя так?

— А как иначе. Мы с тобой бойцы невидимого фронта, сестра по крови. — говорит Наташа и поворачивается, вздергивает голову, указывая подбородком на съемочную площадку: — некоторые люди всегда на виду, это на них смотрят, они купаются в народной любви и обожании… а мы с тобой те неприметные люди, что обеспечивают их победы.

— Бойцы невидимого фронта… — Людочка на некоторое время забывает о том, что съемочный день сорван, что господа гусары опять начали махать своими саблями, хотя взрослые вроде люди а ведут себя как школьники, что французская звезда Мишель Делори окружена какими-то возмутительными девицами из местной команды по какому-то рукомашеству и дрыгоножеству, что Георгий Александрович совершенно потерял человеческий облик, превратившись в одержимого творца и сейчас набрасывал новые сцены прямо на спине подвернувшегося Семена, перекраивая сценарий вдоль и поперек, что предоставленный сам себе Холмогоров опять приложился к плоской металлической фляжке с выдавленной на ней звездой и надписью «Слава ВВС!».

— Я бы скорее назвала свою работу смесью обязанностей обслуги, горничной и няньки. — говорит Людочка: — вроде все взрослые люди, а постоянно что-нибудь выкинут. Вон, «господа гусары» например, в прошлый четверг снимали сцену застолья на природе, выезжали на песчаный карьер за городом. Так какой-то умник притащил настоящую бутылку шампанского, этикетки переклеил…

— И напились на площадке?

— Хуже. — вздыхает Людочка: — решил открыть бутылку взмахом сабли. Ррраз! От плеча… а большой палец на горлышке оттопырил…

— Да ну⁈

— Ага. Горлышко в одну сторону, палец в другую. Возили в больницу пришивать. С того случая у нас все сабли бутафорские, Георгий Александрович ругается что в кадре сразу видно, что ненастоящая, но выдавать этим орангутангам длинные и прочные металлические штуковины, даже если не заточенные — себе дороже. — Людочка закатывает глаза: — а фрукты эти со стола! Знают же что папье-маше, нет, кто-нибудь обязательно надкусит! Я уже замаялась их на тарелках переворачивать ненадкушенной стороной к камере! А эта звезда французская! Матрац у нее в номере три раза меняли, принцесса на горошине!

— Матрац?

— Там комки ватные в матраце, они непривычные на комках спать. — поясняет Людочка.

— А. Ну как наша Аринка, — понимающе кивает Наташа: — тоже звезда, только московская. Я в Ташкенте тоже ей три номера сменила, то слишком темно, то наоборот — солнце в окошко светит…

— Вот я и говорю — я им скорее нянька и горничная… — вздыхает Людочка и разводит руками: — и сегодня съемки сорвались…

— Слушай, да плюнь ты на них. — говорит ее новая знакомая: — удерживать ситуацию от погружения в хаос — невозможно, все равно скатится. Лучше отпусти тормоза, пусть уж все до дна дойдет, а там уже — на обратной волне собирай всех в кучу. Это как… ну вот когда у меня девчата заряжены на веселуху, то их не удержать. А на следующий день, когда у них голова болит и все вповалку валяются, вот тут-то их и беру тепленькими…

— А я думала спортсмены не пьют…

— А я думала артисты не пьют… — девушки обмениваются понимающими взглядами и хмыкают.

— Homo sum, humani nihil a me alienum puto — говорит Людочка.

— Это точно. Ничто человеческое мне не чуждо. — кивает Наташа: — бросай ты это безнадежное дело, Люда, пошли бухать. У Железяки днюха, а у тебя на площадке бардак.

— А… и к черту. Пусть себе хоть все пальцы поотрубают, — Людочка решительно убирает планшет в сторону: — что там у вас наливают? У кого день рождения?

Станислав Генрихович Войцеховский — постановщик батальных сцен, бывший спортсмен-саблист, призёр Союза 1965 года, а ныне — человек, обречённый превращать бездарных актёров в убедительных фехтовальщиков — наблюдал за этим цирком от начала до конца.

Почему цирком? Для начала на съемочную площадку не допускаются посторонние, место посторонним — за оградкой из желтой ленты с надписью «внимание, идет съемка!», чтобы не мешались под ногами и не вмешивались в процесс. Тем более — когда в кадре используется оружие, даже если оно выхолощенное и стреляет холостыми, а в случае с холодным оружием — даже если это специально затупленное, покрытое слоем твердой резины.

Однако Станислав Генрихович участвовал в съемках кино про рыцарей, пиратов, гусар и кавалергардов вот уже почти десять лет и прекрасно понимал что то, что написано в требованиях профсоюза и то, что происходит на съемочной площадке на самом деле — две большие разницы, как говорят в Одессе.

Поэтому он даже бровью не повел, когда площадка из организованного хаоса превратилась в неорганизованный, везде появились какие-то любопытные девицы, с удивительной бесцеремонностью сующие свой нос везде и повсюду. Он отвечает за постановку батальных сцен, то есть если попроще, то «ставил драчки». Любые — на саблях, на рапирах, на мечах, топорах или на кулаках. Но не более.

Не повел бровью Станислав Генрихович и тогда, когда одна из сабель (типа «карабелла» начала семнадцатого века с изгибом лезвия и орлиной «головой» навершия) оказалась в руках у одной из этих девчонок, невысокой с короткой стрижкой и светлыми волосами. В конце концов это не его ответственность, за это реквизитор Семен отвечает. Кроме того, после последнего инцидента с бутылкой шампанского и отрубленным пальцем все сабли на площадке были заменены полноценными макетами, клинки были покрыты слоем твердой резины, так что отрубить что-нибудь ни себе ни окружающим эта юная амазонка не смогла бы в любом случае. Побалуется и оставит. В крайнем случае ударит себя резинкой по ноге…

— Ангард! — выкрикнула светловолосая амазонка, вскинув саблю и топнув ногой: — кто на новенькую?

— Положи саблю, девочка. — говорит кто-то из «господ гусар», он кладет ладонь на рукоять своей сабли: — этой штукой нужно уметь махать. Сценическое фехтование, слышала? Еще поранишься…