Виталий Хонихоев – Сяо Тай и Божества Северного Ковша (страница 22)

У главного входа во дворец была установлена церемониальная арка высотой в три человеческих роста. Она была вырезана из красного дерева и покрыта золотой краской. Арку украшали изображения переплетенных драконов — символа жениха, и фениксов — символа невесты. Между мифическими существами были вырезаны облака, цветы лотоса и символы двойного счастья. На вершине арки красовалась золотая табличка с надписью, провозглашающей единение Неба и Преисподней.

Повсюду во дворе были расставлены столы с угощениями, накрытые алыми шелковыми скатертями с золотой бахромой. На столах красовались блюда, достойные богов — жареные утки и гуси с хрустящей золотистой корочкой, целые поросята с яблоками во рту, горы экзотических фруктов, пирамиды сладостей в форме драконов и фениксов. Кувшины с вином были изготовлены из драгоценных металлов и украшены резьбой, а чаши для питья — из тончайшего фарфора с росписью золотом.

Жрец, который должен был проводить церемонию, занял свое место у алтаря. Это был древний демон-дракон в человеческом облике, его седые волосы были убраны в высокий узел и украшены золотыми шпильками. Его ритуальные одежды поражали великолепием — мантия из красного шелка с вышивкой золотыми драконами, широкие рукава, отороченные мехом белого тигра, на груди — нефритовый медальон с символом инь-ян. В руках он держал священный жезл из черного нефрита с золотыми инкрустациями.

Рядом с жрецом стояли помощники с ритуальными предметами — священными свитками, печатями из красного нефрита, чашами для возлияний. Один из помощников держал курильницу из золота, откуда поднимался особенно ароматный дым — это были драгоценные благовония, предназначенные исключительно для императорских церемоний.

Внезапно музыка изменилась, став более торжественной и медленной. Это был сигнал — жених должен был появиться. Все гости обратили взгляды к главному входу во дворец, где между массивными колоннами показалась фигура Верховного Повелителя Преисподней.

Господин Яма, он же Янь-ван был облачен в императорские свадебные одежды, от которых захватывало дух. Его мантия была сшита из алого шелка такого глубокого оттенка, что казался почти черным в тени и вспыхивал ярким пламенем на солнце. По всей мантии были вышиты золотыми нитями девять драконов — число, символизирующее высшую императорскую власть. Драконы были изображены в динамических позах, словно танцующими среди стилизованных облаков и языков пламени. На голове Повелителя красовалась корона из красного золота, украшенная рубинами размером с перепелиное яйцо. Корона была выполнена в виде переплетенных драконов, их глаза горели изумрудами, а из пастей свисали нити жемчугов. На лбу его сиял особенно крупный рубин в форме цветка лотоса — символ его божественного статуса.

Его лицо было прекрасно как у юноши-божества. Кожа белая как нефрит, черные волосы заплетены в сложную прическу и украшены золотыми шпильками с рубинами. Его единственный глаз сиял необычным красным цветом, а на правой щеке красовался знак в виде цветка красного клена — метка его божественной природы. Янь-ван медленно и величественно двинулся по красному ковру к алтарю. За ним следовала свита из высших князей Преисподней в парадных одеждах. Каждый их шаг был отмерен и торжествен, музыка подчеркивала ритм их движения.

Когда жених занял свое место справа от алтаря, музыка снова изменилась. Теперь зазвучала мелодия, предназначенная для появления невесты. Все взгляды снова обратились к входу, ожидая увидеть красный свадебный паланкин с закрытыми занавесками.

Но вот затихают последние аккорды прежней мелодии, и в воздухе воцаряется еще более глубокое ожидание. Слуги рывком распахивают тяжелые створки дворцовых дверей, и с порога появляется не паланкин, как ожидали многие, а сама невеста — живая и невесомая, как вечерний ветерок над раскаленной пустыней.

Она была необыкновенно мала ростом, удивительно хрупкая на вид и — босая. Каждый её шаг по шелковому красному ковру оставляет на ткани едва заметный след, будто от капли чернил на тончайшей бумаге. В её движениях не было ни суетности, ни застенчивости — только величие и невидимый ужас, отражение её истинной сущности, скрытой под обликом юной девушки. Никто из гостей не осмелился засмеяться или усомниться в её простоте: все знали, кто перед ними.

Это была та, чьи сто восемь имён дрожащим шёпотом произносят даже демоны — Дурга, Кали, Великая Мать Тьмы, Несущая Дары Смерти, Леди Небытия, Хранительница Последнего Предела. Ведь её взгляд способен в секунду обратить в прах целую армию, а прикосновение — наградить бессмертием… или уничтожением. Волна запахов свежих цветов прокатилась по двору — за невестой ступала целая процессия молодых девушек-демониц в алых покрывалах, усыпавших красный ковер драгоценными лепестками — лотосами, маками, сливой и хризантемами. Их шаги были легки, а лица — прекрасны и бесстрастны, потому что в их крови текло вечное служение и поклонение своей Госпоже.

Сама невеста была одета в простое платье из тускло-багряного шелка без излишеств, с открытыми плечами и длинными, ниспадающими рукавами, полоски ткани — словно языки пламени, мягко обвивали её тонкое тело. Волосы, черные как роса предрассветной ночи, были собраны в высокий узел, закрепленный одной-единственной булавкой из черного нефрита, украшенной крохотным, кроваво-красным сердцем в обрамлении серебра. В её волосах не было ни драгоценностей, ни золотых нитей — только природная тьма и безмолвное величие.

На её лице вилась легкая, почти насмешливая улыбка. Глаза, цвета густой темноты бездонных глубин, смотрели прямо перед собой — спокойно и отрешенно, как будто для неё не существовало ни времени, ни пространства, ни самой смерти.

Когда несравненная невеста ступила на край ковра, сопровождающие демоницы замерли, а музыка сменилась на тихий перезвон серебряных колокольчиков. Шаг за шагом, невеста прошла по ковру, и каждое её движение напоминало грациозный танец между жизнью и смертью. Никто не решился прервать магию момента. Все, даже самые могучие князья Преисподней, склонили головы, когда она проходила мимо, будто сама Смерть пришла в гости к бессмертным. Казалось, весь двор задержал дыхание. В центре у алтаря, буквально в двух шагах от Господина Ямы, невеста остановилась. Девушки-демоницы за её спиной опустились на колени, склонив головы, и преклонили ладони к полу.

Жрец возвысил голос — торжественный, глубокий, многократно отражавшийся эхом от мраморных стен: — Да приблизится Небесная Ночь, что хранит в себе дыхание жизни и тишину забвения. Да соединятся в этом союзе Высший Судья и Та, что дарует смерть и перерождение.

Начался обряд. Звучание флейт стало размеренным и тягучим, между дымами благовоний неразличимо затрепетали тени, а сами влюбленные взглянули друг на друга — взглядами, в которых сошлись любовь, могущество и тайна.

В центре двора, на вершине многоярусного алтаря из чёрного мрамора и красного лака, среди сверкающих золотых драконов и дымящихся нефритовых курильниц, можно было различить нечто необычное. Под началом церемонии, когда первые слова жреца отразились от мраморных стен, среди мерцающих огней свечей все взгляды вдруг притянула полупрозрачная, бледная фигура — душа, связанная серебряными и пурпурными лентами молний, что свилися из языков призрачного огня. Её облик искажён невыразимой мукой и страхом: она крутится, скрюченная, порывается вырваться, но наследная цепь держит её крепко и беспощадно.

Над алтарём рассыпаны крупицы соли и лепестки могильных цветов; у основания — кувшины с кроваво-красным вином и блюда с горькими плодами, которые никому не предстоит вкусить. Время от времени душа поднимает к небу обожжённые ладони — отчитываясь или умоляя, но не находя ни пощады, ни избавления.

С первыми строками ритуального возгласа, когда жрец в заунывной торжественности поднял жезл и провёл им по воздуху, по чёрному мрамору поползли густые тени. Вино в чашах у алтаря заплескалось, будто бы вздымаясь от невидимого дыхания стихии, а над самой вершиной Дворца Повелителя впервые за весь праздничный день потемнели небеса.

Свет фонарей тускнел, казалось, багровел даже белый мрамор — и только пламенные всполохи свечей, отражавшиеся в чёрных зрачках собравшихся, оставались немыми свидетелями обряда. Из-за облаков проступила искривлённая луговая тень, перепутавшая линии света, а в багровеющем мареве залил небо тихий, не по-временному холодный ветер, принесший запах мокрой глины и палой листвы.

— Да будет принесена в жертву эта душа, связующая тьму и свет, кровь жизни и дыхание вечной ночи! Пусть союз будет скреплён жертвоприношением — и да обрушится благословение, и да примет небо наш завет! — гремит над всеми голос жреца, воздевшего руки вверх. Между нотами флейт и звоном колокольчиков явственно раздался едва слышимый, но проникающий в самую печень стон — душа на алтаре содрогнулась, а тени на мраморе нависли, сжимаясь кольцом. Начало ритуала было провозглашено и скреплено неумолимой, древней волей, а небеса Преисподней затянула первозданная, судьбоносная тьма.

— А ну-ка стоять! — раздается звонкий голос, и все замирают на своих местах. Как можно прерывать священное действие посредине? Когда ничего еще не закончено? Когда следует склонить голову перед алтарем из уважения к самому Повелителю, Господину Яме, Верховному Князю Янь-вану?