Виталий Хонихоев – Башни Латераны (страница 42)

Дверь открылась тихо, почти беззвучно. Вошёл Курт Ронингер.

Он остановился у порога, окинул взглядом помещение — стол, Алисию, Лео — и медленно прикрыл за собой дверь. Повернул ключ в замке. Дважды. Щелчок замка прозвучал гулко в тишине.

— Никто не войдёт, — сказал Курт просто, без эмоций. — Я сказал охране, что проверяю оружие для завтрашнего боя.

Лео не поднял головы. Голос его был глухим, едва слышным:

— Спасибо.

Курт подошёл ближе, взглянул на Алисию. Долго смотрел — на бледное лицо, на неподвижную грудь, на руки, сложенные слишком ровно, слишком правильно. Мёртвые так не лежат. Мёртвые раскиданы, скрючены, застывают в неестественных позах. Эта лежала, как статуя.

— Как ты ее сделал? — спросил Курт тихо.

Лео молчал.

— Некромантия, — продолжил Курт, не как вопрос, а как утверждение. — Я видел некромантов. В северных землях. Там их не жгут, используют. Но они поднимают гниль — скелеты, зомби, разлагающиеся трупы, которые движутся, пока не развалятся. А эта…

Он склонился ближе, всматриваясь в лицо Алисии:

— Эта выглядит живой. Почти. Кожа не синяя. Не холодная. Я видел, как она дралась — она двигалась не как мертвец. Если один раз видел, как на тебя идет мертвяк — не забудешь. Они словно насекомые, каждое движение состоит из коротких рывков.

Он выпрямился, повернулся к Лео: — Как ты это сделал?

Лео медленно поднял голову. Глаза красные, лицо осунувшееся.

— Я не знаю, — прошептал он. — Я просто… сделал. Не понимаю как. Не понимаю почему это работает. Я просто… чувствую. Вижу, что сломано. И чиню.

Курт нахмурился:

— Чинишь?

— Да, — кивнул Лео, и в его голосе послышалось отчаяние. — Для меня это… как починить сломанную куклу. Или механизм. Я вижу, где оборвалась связь, где что-то не работает, и… соединяю обратно.

Он сглотнул, отвёл взгляд:

— Она умерла. Её убили. Но тело… тело не сломано. Просто… остановлено. Я запустил его снова.

Курт долго молчал. Потом сел на край стола, скрестил руки на груди.

— Значит, она мертвец.

— Да.

— Но не выглядит как мертвец.

— Нет.

— И дерётся лучше живых.

— Да.

Курт медленно кивнул, будто обдумывая услышанное.

— Барон хочет её наградить, — сказал он спокойно. — Хочет сделать героем города. Вдохновить людей. Дать им надежду. Нам сейчас пригодился бы герой. Или героиня. Символ.

Лео вздрогнул, резко поднял голову:

— Нет. Нельзя. Если узнают…

— Никто не узнает, — перебил Курт. — Если мы сделаем всё правильно.

Он встал, начал медленно ходить по оружейной, руки за спиной, взгляд задумчивый:

— Вот что я думаю. Барон прав — городу нужен герой. Кто-то, в кого можно верить. Кто-то, кто станет символом. Твоя… — он кивнул на Алисию, — она идеально подходит.

Он остановился, повернулся к Лео:

— Но нельзя, чтобы кто-то узнал правду. Значит, нужна легенда. История. Что-то, во что люди поверят.

Лео смотрел на него, не понимая.

— Я предлагаю сделать из неё паладина. Воина Триады. Пришедшая из южных земель, где идут Крестовые походы против демонов. Она приняла обет молчания — не говорит ни с кем, не показывает лица. Сражается за веру, за справедливость, за город.

Он сделал паузу:

— Такая легенда сработает. Церковь поддержит — им выгодно иметь святую воительницу. Народ поверит — они хотят верить. А барон получит своего героя. Героиню.

Лео медленно покачал головой:

— Это… это обман.

— Конечно обман, — согласился Курт. — Как говорили древние, война — путь обмана. И потом, где тут обман? Она спасла пролом. Она убила десятки врагов. Она дала городу шанс. Это правда. А то, что она мертвец… — он пожал плечами, — это детали. Мелочи, о которых мы умолчим. И в общем-то даже не сильно соврем, потому что она действительно не хочет, чтобы о ней узнали. Насколько я понимаю она сейчас вообще ничего не хочет.

Он подошёл ближе, присел на корточки перед Лео, посмотрел ему в глаза:

— Слушай меня, парень. Я воюю двадцать лет. Видел сотни сражений. Видел, как города падают. Видел, как люди умирают — тысячами, десятками тысяч. Война — это не про честь. Не про правду. Война — про выживание. Про то, кто останется в живых, когда всё закончится. — Голос Курта стал жёстче. — Завтра они снова полезут на стены. И послезавтра. И через неделю. У нас единственная надежда на чудо. На то, что подойдет Благочестивый со своими войсками и отбросит Арнульфа назад. Нам нужно продержаться… может неделю, может две, может месяц. У нас достаточно припасов чтобы продержаться месяц. Достаточно оружия, провизии и даже людей, пусть и необученных.

Он выпрямился: — чего нам не хватает так это духа. Мои парни держатся и будут держаться. Тяжелая пехота Бранибора и «Алые Клинки» Мессера — тоже будут держаться. Мы наемники, нам не привыкать. Но местные… — он покачал головой: — я же вижу их глаза. Они уже мертвые. Как только увидели черно-желтых орлов на стягах, увидели количество их палаток, поняли, что там есть Архимаги… они уже умерли. Я их не виню… — Курт делает шаг назад, смотрит на лежащую Алисию, закладывает руки за спину.

— Трудно винить вчерашних булочников и цирюльников в трусости, когда твоего соседа разрывает на части. — продолжает он, скрестив руки на груди: — но люди это… это странные существа. Порой они способны на чудеса, им нужна только вера. Я простой наемник и мне не понять, чего добивается барон. Я исполняю приказания. Но даже у меня вчера дрогнуло сердце, когда я увидел как она — прыгнула в самую гущу врагов.

Он указал на Алисию: — Ты создал оружие, парень. Наверняка ее можно убить, по крайней мере уничтожить, прямым попаданием мощным заклинанием например, в конце концов если клирики и экзорцисты, которые изгоняют нечисть и мертвяки падают от простого благословения… но пока никто не знает что она мертвячка — она может биться в первой линии и приносить пользу.

Лео закрыл лицо руками: — Я не собирался делать оружие. Я лишь хотел, чтобы она…

— Поздно, — жёстко сказал Курт: — Ты уже поднял мертвяка. Ты уже — некромант и если про то прознает Церковь и если ты попадешь в лапы святой инквизиции, то твой путь будет очень коротким, мучительным и в конце этого пути обязательно будет костер. Все уже случилось, малыш. Вопрос в том, используешь ли ты свою силу, чтобы спасти людей, или прячешься, пока они умирают.

Тишина.

Только треск факелов и тихое дыхание Лео.

Курт смягчил голос:

— Я не прошу тебя стать героем. Я прошу тебя сделать то, что ты умеешь. Использовать то, что у тебя уже есть. Может ты не знаешь как поднимать новых мертвых воинов. Но один у тебя уже есть. Одна.

Он положил тяжёлую руку на плечо Лео:

— Город в тяжелой ситуации, парень. Но ты можешь его спасти. Не один — но ты можешь дать нам шанс. Хоть какой-то.

Лео долго молчал. Потом поднял голову.

— Я хочу упокоить ее. — сказал он: — она… она заслуживает покоя, а не этого всего. При жизни она была… она была очень яркой, доброй и красивой! Я не хочу, чтобы она продолжала убивать! Она никогда бы… — он сглотнул и замолчал. Командир Курт сделал шаг вперед и остановился у стола, разглядывая лежащую на нем девушку.

— Что значит «была красивой»? — сказал он вслух: — как по мне так она и сейчас все еще красавица. А что же до того, что она была доброй… ты ведь уже принял решение, не так ли?

— Что? Но…

— Ты же мог бы приказать своей мертвячке напасть на меня. Я видел на что она способна. Мы с тобой вдвоем в этой комнате. Можно убить меня, пользуясь ее силой. Убить и ограбить оружейную… а потом — убежать из города. Убить стражей на стене, спуститься вниз по веревке и исчезнуть в лесах. С такой помощницей вряд ли тебе будет страшен случайный патруль Арнульфа или засада лихих людишек. Ты всегда мог удрать… много кто удрал из города. Например, этот как его… Теодор фон Ренкорт.

Лео выпрямился, стиснув кулаки. Он не побежит как последний трус. Это и его город. Тут его семья, отец и матушка, маленькая Мильна, соседи, знакомые, однокурсники по Академии, повар Вильгельм, который «от щедрот» мог подарить кусок мяса домой, хохотушка Маришка, старый Густав и другие. Он не такой как этот…

— Вот видишь. — кивает Ронингер, внимательно следивший за его реакцией: — ты уже принял решение. Ты будешь драться вместе со всеми, просто тебе претит мысль использовать свою девушку в качестве оружия.

— Алисия… она не моя девушка!

— Да ладно, малыш. Раньше она могла принадлежать сама себе или там отцу с матушкой, могла в монастырь уйти и принадлежать Престолу Господню, но теперь она — твоя.

— … — почему-то мысль об этом — согрела его сердце. Алисия — моя, подумал он и тут же выругал себя за такие мысли. Как он мог о таком подумать⁈ Он бросил быстрый взгляд на нее и торопливо прикрыл ее тело табардой с тремя башнями. Потому что она лежала в очень откровенном наряде, в том самом платье, в котором ее и похоронили, только уже изрядно потрепанном. Нет, он обязан дать ей покой, проводить ее в Царствие Небесное… а с другой стороны — она же самоубийца. Значит не будет ей никакого искупления, а гореть ей в аду за грехи свои до скончания времен. А пока она все еще тут, она хоть в огне не горит… а что если душа ее горит? Но если душа ее горит, то что тут осталось? Всего лишь тело? Тогда использовать это тело во благо людей — не грех?