Виталий Хонихоев – Башни Латераны 5 (страница 31)

И что делать тогда — она не знала.

К счастью, Леонард Штилл оказался слишком живучим ублюдком чтобы так просто умереть… так что она наконец смогла отплатить ему по счету. Она подняла голову вверх, глядя на бесконечно синее небо над головой и улыбнулась. Какое у него было лицо, когда она его закапывала… наверное стоит вернуться и закопать его снова. В тот миг она почувствовала, что все сделала правильно. И ей было хорошо. Это ощущение было… незабываемо.

Чертова психопатка. Так ее называли иногда. Сам Лео так ее порой называл. Когда они плыли домой из Стеклянной Пустоши, и она не помнила сама себя — он рассказывал ей. Долгими ночами в тесной каюте на корабле, тихим шепотом. О том, кто такая Беатриче Гримани, почему в темных переулках Тарга ее имя может звучать как проклятье и как угроза, но всегда, всегда произносится с уважением… нет, никто не назовет ее «Благородная Дейна Гримани», но самое последнее отребье склонит голову и уберется в тень, едва увидев ее силуэт на свету. О том, почему она такая особенная и почему она и Лео…

Она мотнула головой. Вранье. Все это вранье! Он ударил меня в спину… и теперь будет расплачиваться.

За спиной хрустнула ветка. Она присела, прислушиваясь. Сто пятьдесят метров на юго-запад. Этот идиот даже по лесу нормально ходить не может, его же слышно за версту, подумала она, в радиусе двух тысяч метров все живое вокруг старается избегать это шумное и пахнущее пятно в центре леса.

Она покачала головой, этот идиот не умел ходить в лесу, не умел правильно обращаться с оружием, не видел ее, когда она стояла прямо у него на виду… как он вообще жив до сих пор?

— Я знаю, что ты где-то здесь! — кричит он на деревья в ста пятидесяти метрах на юго-запад за спиной и она слышит каждое слово: — мне нужно выручить одного человека… одну женщину. Дай мне сделать это и потом… потом ты можешь рассчитаться со мной окончательно. Ты же еще не закончила, верно⁈

Она улыбается, чувствуя тепло внутри. Он — ее знает. Знает, что она не остановится, знает, что она где-то рядом, скрывается в тени… не забыл. Первым порывом было вернутся, выйти из тени за его спиной, прижать рот ладонью и упереть нож в горло с тихим «шшшш, малыш Лео, мамочка Беа вернулась, не плачь…».

Воткнуть клинок и повести его чуть вперед, разрезая плоть, почувствовать, как кровь горячей волной хлынет ей на руки… жаль, что убить можно только раз. Но это было бы слишком легко для такого как он. Нет, он будет жить и страдать, уж она об этом позаботиться.

Она нахмурилась. Он сказал «нужно выручить одну женщину»? Женщину… как бы поступила на ее месте Беатриче Гримани, настоящая Беа?

— Вот урод. — сказала она себе под нос: — уже завел себе какую-то женщину…

— Это магистр Шварц! Элеонора! Ее сделали Цепным магом из-за меня, из-за моей некромантии! — говорит он в ста сорока восьми метрах на юго-запад: — дай мне хоть раз в жизни сделать что-то правильно. Я — дурак, Беа, дурак и скотина, но она не заслуживает такой участи!

Она не заслуживает, подумала Беатриче, делая шаг в тень, она не заслуживает. А я? Я заслуживаю того, что со мной? И кто такая эта Элеонора?

— Она там в лагере Инквизиции что у таверны! Я выручу ее, а потом приду сюда… — он говорил что-то еще, но она уже не слушала. Она вспомнила этот лагерь.

Сто пятнадцать человек, сто пятьдесят лошадей, десять телег с грузом. Восемьдесят девять пехотинцев из Гельвеции, алебарды, кирасы, шлемы, полный доспех, магическая защита. Два десятка Сестер Дознания. Один Цепной маг. Несколько гражданских и Квестор, маг Огня Четвертого Круга, практически архимаг.

Если бы на ее месте была Беа, та самая, настоящая Беа — она бы сказала, что это безумие. Даже в лучшие свои дни она, Альвизе, Лоренцо и Лео не смогли бы взять «в ножи» такую ораву, пусть даже и застали бы их всех спящими. Но в отличие от настоящей Беа она знала, что Лео некромант. Вот его план, подумала она, посеять Зубы Дракона. Убить и поднять. Каждый убитый будет пополнять его армию мертвецов… ему достаточно поддерживать заклинание. Мертвые сражаются лучше, чем живые, это аксиома. Если он сделает десяток трупов, то потом, даже если поднимется тревога… у него все еще будет шанс. Впрочем, его могут и убить. Какой бы ты ни был некромант, но стрела из арбалета не разбирается в магических потоках и дарованиях. Бум в бок и все. Был некромант и не стало его.

— Что бы ты сделала на моем месте, Беа? — спросила она у самой себя: — как бы ты поступила?

Она вдруг вспомнила тот самый день, день своего нового рождения, когда кто-то наконец открыл крышку саркофага. Двое воришек, пытающихся ограбить мертвых… если бы не они, то она бы до сих пор лежала там. Сколько? Пока время не разрушило бы усыпальницу?

И она была благодарна им. Это были первые люди, которых она увидела, первые человеческие лица за столько смертей… она сидела с ними долго и разговаривала. Рассказывала о том, что она испытала там, в саркофаге, как она туда попала и что поняла. Что будет делать дальше.

К сожалению, они не отвечали ей, лежали на каменном, пыльном полу бок о бок, так же как она их и положила — бок о бок, пялясь кровавыми провалами вместо глаз. К сожалению, мертвые люди не имеют привычки разговаривать… разве что в руках опытного некроманта.

С ним она не совершит такой ошибки. Просто убить, пусть даже мучительно — этого недостаточно. Он должен страдать.

Она встала, отряхнула колени и двинулась вслед за ним.

— Десяток Питера вернулся, герр лейтенант. — доложил Ференц, войдя в дверь и вытянувшись: — говорят на дорогах чисто. Если остатки третьего полка и двинулись на восток, то не по дорогам. А в лес на конях лучше не соваться.

Рудольф, лейтенант сотни «Алых Клинков» выслушивает его доклад и бросает быстрый взгляд на Густава, который сидит в углу и затачивает лезвие своего легкого топора. Они сидят на втором этаже таверны, снаружи уже смеркается, уже не виден дуб с висящими на нем висельниками, видны только огни лагеря Инквизиции, который разбит совсем рядом.

— Все-таки решили через лес сунуться. — хмыкает Рудольф и крутит головой: — у командира есть яйца, это точно. Но целым пехотным полком через лес… они и десяток миль не пройдут. Придется пики побросать. А пехота без пик… без пик даже мы их стопчем. Впрочем, наверное, у них другого выбора нет. А ты как думаешь, десятник?

— Выбор есть всегда. — отвечает молодой кавалерист, не дрогнув и мускулом: — они могли остаться на дороге и встретить смерть достойно.

— Вот как… — Рудольф смеривает его взглядом: — держу пари что ты так бы и поступил.

— Отстань ты от паренька. — встревает в разговор Густав, проверяет заточку большим пальцем и удовлетворенно хмыкает.

— Вот не понимаю тебя. — откликается Рудольф, развернувшись всем телом: — сколько ты с этим топором? Ты же кавалерист, тебе сабля в самый раз, а ты как крестьянин с топором. Верно я говорю, Ференц?

— Верно, герр лейтенант. — кивает Ференц: — извините, Густав, но герр лейтенант прав. Топор имеет очевидные недостатки как оружие, им нельзя парировать удар, у него нет защиты держащей руки. Им нельзя фехтовать… баланс явно смещен вперед, это же топор.

— Не, со своим топором Густав, конечно, как боженька управляется, но не по чину кавалеристу… — говорит Рудольф: — с топором-то…

— Нельзя фехтовать? — старый солдат поднимает голову: — а ну-ка… Ференц, доставай свою саблю.

— Так я вас пораню чего доброго…

— Доставай, доставай! Попробуй поранить. — Густав встает со своего стула и опирается на обух топорика. Моравский топор — длинное топорище, едва ли не в четыре фута длиной, а то и больше, легкий, плоский топорик на конце. Со стороны едва ли не трость, говорят, что пастухи в Моравии с такими как с посохами ходят — опираются на них при ходьбе как на трость. Стальное навершие легко в руку ложится, ходить с таким легко.

— Герр лейтенант? — Ференц оглядывается на Рудольфа.

— Доставай. — кивает тот: — попробуй Густава поранить… но не сильно! Кровь пустишь — награжу.

— Ох… ну раз так. — Ференц кладет руку на эфес кавалерийского палаша: — Густав, вы сами меня об этом попросили…

— Давай, давай… — прищуривается старый солдат: — не заставляй меня ждать, ей-богу хуже, чем Марженка из Покосовицы, тебя ждать устанешь…

— Ладная была деваха… — подкручивает ус Рудольф: — крепкая такая и задастая что твоя кобылка… эх, жаль ее конечно…

— Характерная была. Вот и попалась под горячую руку, — откликается Густав: — кабы была покладистая, так ничего бы и не было… а характер ее подвел. Но ничего, мы же тех рейтаров потом встретили, помнишь?

— Ха! Как тот усатый верещал, когда его к кобыле привязывали!

— Я начинаю, герр Густав… — Ференц тянет палаш из ножен, поднимает его и… замирает. Обух топорика на длинной рукояти — останавливает его руку, уперевшись в запястье. Он пытается сдвинуться в сторону, но топорик — толкает его руку, заставляя развернуться.

— Все. — говорит Густав: — ты труп.

— У него структура твердая, а ты на ногах едва держишься. — кивает Рудольф: — говорил же что старый Густав с топориком как боженька. Не по чину, это да, но… — он качает головой: — видел бы ты что он с ним в бою творит… саблей доспех не пробьешь. А он своим топориком как клевцом броньку разваливает. Как крюк может использовать, блокировать… топорик легкий и на длинной рукояти. А старина Густав быстрый и жесткий. Понял?