Виталий Хонихоев – Башни Латераны 4 (страница 26)

Гошка остановился.

— Слышишь?

— Что?

— Звук какой-то.

Пенс прислушался. Тишина. Потом — тихий скрежет. Как будто кто-то царапал камень. Или скрёб ногтями по крышке саркофага.

— Крыса, — сказал Пенс, но голос прозвучал неуверенно.

— В гранитном ящике? — Гошка покачал головой. — Давай быстрее заканчивать и сваливать отсюда.

Они подошли к следующей нише. Саркофаг был задвинут не до конца — крышка сдвинута в сторону, между ней и краем ниши виднелась узкая щель. Сантиметра три, не больше.

— Смотри, — Пенс ткнул пальцем. — Крышка сдвинута. Видишь?

— Вижу. И что?

— Наверное недавно кого-то сюда положили. Значит — свежий. Если кто и грабит тут, то не успели, наверное, еще… давай вытащим его из ниши…

Гошка заколебался, но всё же подошёл. Они взялись за края саркофага, упёрлись ногами в пол.

— Раз, два, три! — выдвинули его из ниши. Потом — надавили на крышку. Крышка сдвинулась — тяжело, со скрежетом, миллиметр за миллиметром. Наконец они сдивнули ее достаточно, чтобы увидеть, что там внутри.

Они наклонились над саркофагом, вглядываясь в темноту внутри.

— Никого так не хоронят. — наконец говорит Гошка, глядя внутрь: — лицом вниз. Если мертвяк лицом вниз, то верное дело его заживо похоронили. И… кровищи, засохшей внутри смотри сколько, вон бурые пятна…

— Да, да… — говорит Пенс, в свою очередь наклоняясь над саркофагом: — главное есть что взять. Наверное. Правда одета она не так богато, но… может, что под одеждой? — Пенс протянул руку, собираясь коснуться тела.

— Погоди, — Гошка схватил его за запястье. — Смотри на волосы.

Пенс наклонился ближе, поднёс фонарь.

Волосы девушки были белыми. Не седыми, как у старух — а белыми, как первый снег. Пряди рассыпались по плечам, спутанные, грязные, но цвет был неестественно ярким даже в тусклом свете фонаря.

— Молодая же, — пробормотал Пенс. — Видишь? Руки гладкие, лицо… то, что видно… тоже. Откуда белые волосы?

Гошка не ответил сразу. Смотрел на тело, потом на перевязь с ножами, которая всё ещё висела на поясе девушки. Ножи были добротные, с кожаными рукоятями. Несколько было сломаны, но остальные…

— Ножи возьмём, — сказал он наконец. — Хорошие ножи. И перевязь добротная. Продадим. И пошли отсюда.

Он протянул руку, коснулся пальцами перевязи. Кожа была холодной под пальцами, но не ледяной. Странно. Мертвецы должны быть холодными, как камень.

Он потянул за ремень перевязи, пытаясь расстегнуть пряжку.

Тело дёрнулось.

Гошка отшатнулся, чуть не уронив фонарь. Пенс вскрикнул и попятился к стене.

— Она… она шевельнулась! — выдохнул Пенс.

— Не шевельнулась, — Гошка сглотнул. — Я дёрнул за ремень, тело просто… сдвинулось.

— Нет, я видел! Она…

Девушка вздохнула.

Звук был тихий, почти неслышный. Как будто кто-то выдохнул после долгого сна. Но в тишине усыпальницы он прозвучал громко, как гром.

Они замерли.

Девушка зашевелилась. Медленно, с усилием, как будто тело не слушалось. Пальцы дрогнули. Потом рука. Потом плечи.

Она перевернулась на спину.

Движение было резким, одним рывком, без перехода. Словно кто-то невидимый перевернул её, как куклу.

Лицо оказалось в свете фонаря.

Молодое. Бледное, как воск. Губы потрескавшиеся, запёкшаяся кровь в уголках рта. На лбу — ссадина, свежая, ещё не зажившая. Под глазами — тёмные круги, как синяки.

И волосы. Белые, рассыпанные по каменному дну саркофага, как снег на могильной плите.

Веки дрогнули.

— Триада храни нас, — прошептал Пенс и осенил себя знамением.

Глаза открылись.

Иссиня-голубые, они смотрели в потолок, не мигая, не двигаясь.

Потом медленно повернулись — на Гошку, на Пенса.

Девушка моргнула. Один раз. Два. Медленно, словно училась заново.

Губы шевельнулись.

— … воды…

Голос был хриплый, ломаный, как ржавое железо, скрежещущее о камень.

Пенс дёрнулся к выходу, но Гошка схватил его за рукав.

— Стой, — прошипел он. — Она… она живая. Просто заживо похоронили. Надо… надо помочь.

— Какая к чертям помощь⁈ — Пенс попытался вырваться. — Ты видел её глаза⁈ Это не человек! Это…

Девушка попыталась сесть. Руки задрожали, не выдержали, она рухнула обратно на дно саркофага. Но в следующий миг попыталась снова. И снова. И снова. Механически, упрямо, как заведённая игрушка, которая не может остановиться.

Наконец ей удалось. Она села, опираясь спиной о стенку саркофага. Голова качнулась, белые волосы упали на лицо. Она подняла руку, медленно, дрожащими пальцами, убрала пряди с глаз.

Потом подняла взгляд на Гошку и Пенса.

— Вы… — голос стал тверже, яснее, хотя всё ещё звучал странно, словно шёл откуда-то издалека. — Вы открыли крышку?

Гошка кивнул, не в силах вымолвить слово.

Девушка медленно кивнула в ответ.

— Спасибо, — сказала она и встала. Без усилия. Одним движением, как будто тело больше не имело веса. Ноги не дрожали. Спина была прямой.

Гошка отступил на шаг. Пенс прижался спиной к стене.

Девушка вышла из саркофага. Босые ноги бесшумно коснулись каменного пола. Она выпрямилась, огляделась — на стены, на другие саркофаги, на факел в руке Гошки.

Потом снова на них.

— Сколько… — начала она, потом замолчала, словно обдумывая слова. — Сколько прошло времени?

Гошка переглянулся с Пенсом.

— Не… не знаем, — пролепетал Пенс. — Мы просто… случайно… мы не хотели…

— Не важно, — перебила девушка. Голос был спокойный. Слишком спокойный. Пустой, как эхо в пустой комнате. — Вы открыли крышку. Вы освободили меня из… этого.

Она обернулась, посмотрела на саркофаг. На тёмное пятно засохшей крови на дне. На царапины на внутренней стороне крышки.