Виталий Хонихоев – Башни Латераны 3 (страница 27)

— Да что за Древние? И что за возвращение⁈ — не выдерживает Лео: — ты с ума сошел, схизматик? Врата запечатаны! Ты демонов призвать хочешь⁈

— Древние — те, кто создал человечество. Нас. Весь этот мир. — «преподобный» обводит рукой все вокруг, но упирается рукой в тент, морщится и открывает флягу с водой. Отпивает глоток.

— Церковники говорят, что нас создала Триада. Ученые — что мы всегда были. — говорит Лео: — ты о чем вообще?

— Сущеглупые идиоты. — качает головой Северин: — ладно, люди были всегда. Моря были всегда. Облака были всегда. Башни были всегда. Но вот первый человек развел огонь, которого не было никогда — и что, глядя на него вы скажете «огонь был всегда»? Кто-то создал все это. Древние, что существовали задолго до нас создали Башни, неприступные и дающие магическую энергию. Ты в курсе, что далеко в море магия слабнет?

— Да. Магистр Шварц рассказывала мне об этом.

— У тебя были хорошие учителя. Давай я расскажу тебе как все было на самом деле… итак, очень-очень давно на земле жили Древние, чудесный, дивный народ удивительной красоты и силы. Они создали все вокруг, но у них не было магии. И тогда они создали Башни, которые возвышаются повсюду. Башни, которые излучали магию. Но создание Башен привлекло тварей из другого плана существования, тех, которых мы зовем демонами. Однако демоны не могли одолеть Древних в честной борьбе и тогда они — отравили всю воду и весь воздух земли особым ядом, от которого должны было погибнуть все живое на земле. И тогда Древние решили уйти с этой земли в другие земли, еще не отравленные демонами. Они знали, что через многие тысячелетия яд перестанет действовать и тогда можно будет вернуться. Они создали человека, который был устойчив к яду. Зверей, рыб и птиц, что были устойчивы к яду. Деревья и травы, что были устойчивы к яду. — «преподобный» снова смочил пересохшее горло глотком воды: — а после этого оставили нас тут — защищать землю от демонов.

— Это почти не отличается от того, чему учит Церковь. — говорит Лео: — просто можно заменить Триаду на Древних и все.

— У тебя живой ум. Отлично! Я дам тебе попить, ты заслужил… что же до твоего аргумента, то не спеши. До этого момента легенды схожи, но дальше… Древние не знали когда именно яд перестанет действовать и оставили далеко в земле семена Истинной Жизни. Раз в столетие пробуждается Дитя и вдыхает воздух нашей земли. И если он все еще отравлен — то Дитя умирает. А если Дитя остается в живых, то силой его крови можно открыть Врата и призвать Древних назад. Домой. — Северин оборачивается назад и смотрит на узкий деревянный ящик, что лежит рядом с Лео: — теперь тебе понятно, что за миссия возложена на нас с тобой.

— Ты чертов псих. — твердо говорит Лео: — ты решил призвать демонов. Открыть Врата в Преисподнюю.

— Чем ты только слушал… — морщится «преподобный»: — демоны были те, кто изгнал Древних отсюда и отравил воздух и воду. Все, чему тебя учили до сих пор — бред.

— Но откуда же тогда Стеклянная Пустошь? Это же во время Первой Демонической…

— Не было никакой Первой Демонической. Древние ушли и напоследок — закрыли за собой дверь, чтобы демоны не могли последовать за ними. Даже если сейчас собрать всех магов высших кругов всего мира — они не смогут нанести удар такой силы. И раньше не могли. Помнишь Ересь Игния? Он собрал лучших магов в попытке разгадать загадку магии, попытался проникнуть в Башню силой. И что? Маги, которые могли обрушивать горящий дождь и сдвигать горы — оказались бессильны! Простой пример, дейн Штилл! Если никто на свете не может ничего сделать с одной Башней, то насколько же могучими были те, кто создал эти Башни?

— Если эти Древние настолько могучи… зачем тогда ты их призываешь вернуться? Ты и сам довольно силен, со своим заклинанием. Ты мог бы править страной. — говорит Лео. Действительно, уровень заклинания «Пелена Майи» был впечатляющ. Степень контроля — потрясающа. Этот Северин вполне мог втереться в доверие при дворе любого монарха, а через год-другой уже управлять государством. Зачем ему какой-то ритуал в центре пустыни, посреди ничего?

— Я разочарован еще больше. — вздыхает собеседник: — не все меряется деньгами и властью, дейн Штилл. Есть такое слово — долг. Предназначение. Мы — все мы, были созданы чтобы очистить мир от скверны и когда яд растворится — дать знать нашим Создателям. Это наш долг, дейн Штилл. В тот день как Истинное Дитя не умрет, вдохнув воздух сей земли — мы обязаны призвать Древних.

— Но если они такие могущественные… разве они не станут доминирующей расой? Я не знаю на кого они похожи, но тогда положение людей будет…

— Людей изначально создавали как слуг для Древних. — пожимает плечами Северин: — я не стыжусь этого. Если служить, то достойным.

— Ты спятил, святоша.

— Напротив, я в ясном уме. У нас впереди долгий путь, дейн Штилл. Думаю я сумею вас переубедить. А если нет… значит нет. Что я совершенно точно знаю о Древних, так это то что им не нужны бесполезные или строптивые слуги…

Глава 16

Лео ждал ночи. Северин говорил и говорил — о Древних, о том, как люди измельчали за прошедшие века, о судьбе человечества после возвращения великих создателей. Лео слушал, кивал, порой даже задавал вопросы, играя роль заинтересованного собеседника. А сам выжидал время, подбираясь пальцами к вшитому в рукав лезвию.

Даже если он освободится посреди бела дня, его сразу же схватят или убьют. Если бы не Пелена Майи, он мог бы убить Северина или захватить преподобного в заложники, требуя отпустить товарищей, но с этим проклятым заклинанием нельзя было быть уверенным ни в чём. Значит, нужно было ждать ночи — даже если караван не станет останавливаться, даже если продолжит движение, всё равно в темноте у него было больше шансов. Освободившись от верёвок, он мог бы начертить круг Нуллификатора, развеять Пелену Майи и уже тогда нанести удар.

Он ждал.

Солнце село, и жар отступил, сменившись пронизывающим холодом — Стеклянная Пустошь отдавала накопленное тепло быстро и жадно. Северин наконец замолчал, укутался в плащ и закрыл глаза.

Край лезвия коснулся пальцев. Лео осторожно подцепил металл и потянул. Лезвие выскользнуло из потайного кармашка и легло в ладонь — маленькое, тонкое, острое как бритва. Достаточно, чтобы перерезать верёвку. Достаточно, чтобы…

Лео замер. Что-то было не так. Холод оказался слишком сильным — не ночная прохлада, а ледяной ветер, пробирающий до костей. И под спиной ощущались не доски повозки, а что-то твёрдое, неровное, впивающееся в кожу. Перед глазами плыло марево, кроваво-красные искры и дым…

Он моргнул. Чёрное небо, усыпанное звёздами, раскинулось над ним. Никакого тента, никакой повозки. Лео рывком сел — и мир качнулся, поплыл. Голова раскалывалась, а во рту было сухо, словно туда набили песка. Руки оказались связаны за спиной. Рубашки не было, а значит, не было и лезвия, вшитого в рукав. Он огляделся. Стеклянная Пустошь тянулась во все стороны — бесконечная, мёртвая, залитая холодным светом луны. Оплавленная земля блестела как чёрное зеркало. Ни повозки, ни каравана, ни единого следа. Он был совершенно один.

«Я мог бы заставить вас видеть меня мёртвым. Вы бы вышли из шатра, думая, что победили…» Голос Северина зазвучал в голове, и Лео почувствовал, как что-то холодное сжимается в груди. Не было никакой повозки. Не было разговора длиной в целый день. Не было шанса на побег. Была только Пелена Майи — и он, лежащий в пустыне, пока его разум путешествовал в уютной иллюзии.

Сколько он здесь лежит? Губы потрескались, язык распух, в горле стояла раскалённая сухость. Он умирал от жажды, пока думал, что Северин предлагает ему воду. Но его явно выкинули из повозки ближе к вечеру, если бы выбросили днем — он бы не выжил, спекся бы как цыпленок в духовке на раскаленной сковороде Стеклянных Пустошей.

Лео хмыкнул себе под нос — сухо, без единой капли веселья. Вот скотина. Он даже не стал пачкать руки — зачем, если пустыня сделает всё сама?

Паника поднялась волной, но Лео задавил её усилием воли. Не сейчас. Паниковать можно потом, когда будет время. Сейчас нужно думать.

Он сжал зубы, взялся правой рукой за основание большого пальца левой и примерился. Выдохнул. Послал короткий импульс остатков маны в каналы, это должно слегка снизить чувствительность к боли. Сжать пальцы крепче и… поворот всей кистью!

Хруст, белая вспышка боли перед глазами. Лео не закричал — в горле не было воздуха для крика. Только хрип, сдавленный и животный. Он не стал ждать. Пока адреналин глушил боль, он протянул изуродованную кисть через петлю. Кожа содралась, кровь потекла по запястью, но рука вышла. Вывести руки вперед, схватиться за вывернутый палец, примериться… рвануть на себя. Упасть на холодное стекло Пустошей, шипя от боли и проклиная отца Северина и всех его родных до седьмого колена.

С ногами пришлось повозиться дольше. Пальцы левой руки отказывались сгибаться, правая тряслась, но в конце концов последняя петля упала на стеклянную землю.

Он был свободен.

Лео попытался встать, но ноги подогнулись, и он упал на колени. Поднялся снова, устоял и огляделся. Пустыня тянулась во все стороны — одинаковая и бесконечная. Луна заливала её мертвенным светом, и нигде не было видно ни ориентиров, ни следов, ни намёка на направление. А теперь, подумал он, самый важный вопрос.